11
0Подумал, что просек гаденыш, что я его караулю. Я снова в дверь долбиться стал. Ору на весь подъезд. Открывай, мол, контра буржуйская, поговори с трудовым народом. А тут возьми дверь-то да и откройся.
Лаптев посмотрел прямо на меня.
— Скрипнула так зловеще и отошла на полстопы. Обрадовался я и внутрь шагнул, кулаки почесывая. А в коридоре споткнулся обо что-то. Глядь! Мать честная! А Слободчук лежит тихенький и дохленький.
— Как ты понял, что он мертв, так сразу? — спросил я.
— Так лужа крови под ногами хлюпает, а из груди его нож торчит. Прямо из самого сердца. И ежу понятно, откинул, значит, штиблеты. А сам он смотрит на меня стеклянными глазами, и кажется, что ухмыляется, что мол, в дураках меня оставил, не дал портрет поправить, а сдох раньше.
Подозреваемый лихо хмыкнул, увлекшись рассказом.
— Но у меня обиду как рукой сняло. Он был свинья, а как сдох — человеком стал. Вытащил я нож из груди, отшвырнул в сторону, не по-людски это, с клинком в сердце лежать. Выскочил из квартиры и бегом до Клавки. Та дверь открыла и шипит, что, дескать, денег больше не даст. Дура! — кричу я, вызывай милицию. Слободчук мертвый весь. Ну она и вызвала. Подумала почему-то, что я его сгубил. Руки у меня в крови, морда шальная. Позвонила она ноль-два, и слышу, как орет в трубку, что, мол, сосед ее, пьянь подзаборная, уважаемого человека пришиб. Вот м*нда, а я еще к ней за солью хаживал, когда ее мужик месяцами в Сибири нефть качал. Приехала милиция, рассказал я им все — что мертв был уже мой уважаемый сосед, весь как есть, а они мне, мол, пройдемте, товарищ, до «новой хаты» с решеткой и нарами. Дескать, скандалы ваши с убиенным весь подъезд слышал, руки у вас в крови. А я что, спорить буду? А потом еще оказалось, что отпечатки мои на ноже… Мать ты честная. Вот влип, так влип. Лучше бы сразу ему в морду дал и не возвращался больше…
Глава 10
Лаптев сгорбился и стал похож на серый шершавый валун. Я пододвинул к нему раскрытый блокнот и протянул карандаш:
— Нарисуй-ка мне, Григорий, как труп лежал. Вот представь, что листок — это прихожая квартиры. Черти.
Тот озадаченно хлопал на меня грустными глазищами:
— Гражданин начальник, я ж не художник, консерваторий не кончал.
— Консерватории для музыкантов, — поправил я. — Но не важно. Схематично накидай. Палка-палка, огуречик, так сказать. Это всякий может.
— Зачем?
Подозреваемый все ещё испуганно поглядывал на листок, будто я перед ним пистолет выложил — или гранату без чеки.
— Рисуй, говорю…
Электрик взял в лапищу карандаш (тот почти целиком утонул в широкой мозолистой ладони) и с сопением начал выводить каракули, больше похожие на наскальные художества пещерных людей. Не хватало только шерстяной комок с хоботом нарисовать, то бишь, мамонта.
— Вот, — смущенно пододвинул здоровяк блокнот обратно.
