9
0
Он часто заморгал, шмыгнул носом и провел рукавом по глазам:
— Давай помянем…
Мы снова выпили, но теперь не чокаясь, а Березов продолжил:
— А когда записку нашел, где про этого гада артиста говорилось, я чуть умом не тронулся. Не должна по белу свету эта сука ходить, когда мой ребенок в земле сырой лежит, с внуком нерожденным. Найти цыгана, честно тебе скажу было нетрудно. У меня старые связи в Москве еще остались. Многие однокашники в генералы выбились, это только я учителем стал, — Березов горько усмехнулся, сжав свою вилку до белых костяшек. — Приехал в Москву. Поселился в той же гостинице. Выучил распорядок этой сволочи. Да и что там учить? Почти каждый день одно и то же. Вечер заканчивался с проституткой и выпивкой.
— Почему ты не убил проститутку? Она же тебя видела.
Березов ожёг меня взглядом.
— Мне лишней крови не надо. И потом, я сразу понял, что она наркоша. Насмотрелся на таких в Афгане. Зрачки, как у рыбы. Взгляд дурной, сама заторможенная. Что она там могла рассказать?
— Ее тоже потом убили.
— Ножом? — Березов вскинул на меня бровь.
— Нет. Задушили. Но там своя тема. С наркотой связана, и к нашим делам отношения не имеет. Раскрыли уже МУРовцы, на той неделе еще.
— Ясно, — кивнул вояка и продолжил. — Потом… Потом вернулся я в город и адвоката пришил. Этот гаденыш топил меня за ни за что. Целый месяц из-за него на нарах прочалился. Из-за него и Олесю не уберег! Эх…
Березов замолчал. Но я видел, как сжались его кулаки а глаза сузились.
— Все кончено, — сказал я. — Ты отомстил. Скажи, легче стало?
Я знал ответ. Но мне нужно было, чтобы это сказал он — чтобы сам произнес.
— Нет, — глухо проговорил Березов. — Но если бы я этого не сделал, то жить бы дальше не смог. Хотя какая теперь жизнь? Вышка светит.
— Зачем ты взял удостоверение Слободчука? Ведь это явная улика против тебя. Мы нашли его при обыске.
— Не знаю, — будто очнувшись, пробормотал Березов. — На войне мы забирали документы у убитых. Если они, конечно, были. Вроде как, привычка… Или, скорее, знаешь, взял, как трофей. Это все равно, что забрать клык у поверженного хищника. И любоваться на него потом, вспоминая о славной охоте.
— Ты любовался на удостоверение адвоката? — с сомнением проговорил я. — Там не было твоих отпечатков.
Он помотал головой, поглядывая на бутылку и стакан.
— Ни разу… Так и не взглянул на него. Как закинул в сервант в ночь убийства, так больше и не доставал. Отпечатков нет, так потому что я в перчатках был. А потом прикасаться к этой ксиве было мерзко и противно. На ней засохла кровь гниды. Не то яд, не то зараза.
— Ты сказал, что тебе нельзя в тюрьму, помнишь? Там, в Дехановке. Почему?
— Этого я тебе не могу сказать, — глухо пробормотал вояка и отвел глаза.
