Мушкетер поневоле

— Понятно! Папе руку целовал?

— Я целую руку только своей жене, Маргарите. И то не часто. В Риме не был. Еще раз повторяю, что я не проповедник. А вот войны религиозные мне сильно не нравятся. Нельзя человеку навязывать веру. Слаб он для этого. Пусть верит в то, что верит. Он сам себе богов выдумает, еще похлеще Христа. И много!

— Бог — един!

— Не уверен, его, скорее всего, просто выдумали, для удобства употребления. Я же знаю: почему Снятогорье перед Псковом стоит… И в Белозерье тоже самое. Во всех местах. Так что, это все сказки, а дело — вот в этом! — я вытащил из кармана и крутнул золотой пиастр на столе.

Не могу сказать, что поп покраснел. Этого не было, но призадумался он.

— Убьют тебя здесь, князь, не на поле брани. Жаль мне тебя.

— Себя пожалей, Никодим. Выкручусь. Порядок наведем, и уйду, не нравится мне здесь. Мать об этих местах всегда с любовью говорила. Кажется, что она ошибалась. Всё, давай отдыхать. А оружие ты и твои люди не получат. Не дам я его никому, кроме своих, кому верю.

— Это верно, князь, и разговор я затеял для этого. Да ты меня раскусил. Непростой ты человек. Ты — такой же верующий, только в свое, собственное."

"Ну, что, поговорили! Свет не без добрых людей, мне теперь этого самого Никодима беречь требуется. Вишь как получилось с этой Анной и моей фамилией! Так, что-то проблеснуло в виде надежды. Ладно, разведку выслал, посты расставлены, и крыша над головой появилась. Живем помаленьку. Разбудили меня через четыре часа, едва забрезжило. Начали возвращаться разведчики, с добычей и данными. Да караул захватил трех полковников польских, с докладами, в том числе, из самого Кремля. Просят обеспечить доставку туда Филарета, чтобы предать анафеме Пожарского и его людей. А вот второго Дмитрия, который Трубецкой, даже и не упоминают. Видать сговорились с ним. Вовремя я патриарха на тот свет отправил! Тут вошел в штаб Никодим с Никоном и какой-то человек, весь в железе.

— Никодим, читай. Мои перехватили полковника Батецкого с этим письмишком. Дырявая осада получается, коли полковники через нее пролезают, да еще и с охранением. Так что, засиживаться здесь не будем, снимаемся, нам еще сорок верст до Кремля.

— Тут князь Трубецкой прислал Воробьевской слободы старшину Желобова-Пушешникова, сказывает: для пригляду.

— Его, что ли?

— А то!

— Приглядел? — спросил я у старшины стрельцов. — Бумаги давай!

— Какие тебе, самозванец, бумаги? Свои кажи! — «Да, невежливый! Но, ничего, сейчас все объясним, боярскому сыну!» Свистнул нунчаку, загремел шлем на старшине, он рухнул на пол.

— Обыскать! — А в котомочке у него целый набор всяких флакончиков. Вот так Родина встречает своих героев. Я еще и до Москвы не дошел, а мне уже яды приготовили! Руки связали, ноги тоже, нашатырь ему под нос, немного очухался.