Мушкетер поневоле

— Вот ты мне скажи, Рюрик: пошто у тебя токмо пять человек в лазарете, у меня двести? Да сколько еще отпели!

— Так они у тебя необученные, только лоб крестить умеют.

— А я тебе скажу по-другому: у тебя бронь лучше, пистоли стреляют быстро, и мушкетоны десять выстрелов делают, а не один.

— Это — так. А сколько у тебя в монастырях, а у тебя их много, двадцать, наверное?

— Четырнадцать, ты от ответа не уходи, князь Андрей.

— Я продолжу вопрос? Сколько у тебя мастерских? Сколько заводов? У меня одно имение, но считай сам: чугун делаю, раз, сталь лью, вино делаю, и арманьяк гоню, порох пяти сортов, и все разные, да для всего этого оборудование и станки делаю. Кирпич произвожу, воинов готовлю, детишек в школах учу. Химией занимаюсь, электричеством. Еще и воевать сюда пришел. А ты — крестом размахиваешь. А это — просто символ.

— Это — вера, ты на нее не покушайся!

— И что она дает твоим людям? Ты вон, почти 5 тысяч человек собрал за три дня, на коней посадил, вооружил, чем-то. Для меня и две тысячи поднять было тяжко, да еще и переместить их из Франции сюда. Вот я их и берегу. Оружием, да тактикой. В лоб мы не лезем, действуем ночью. Норманы к ночи привычные, на севере долго жили, там ночи длинные.

— Что дает? Веру дает!

— В загробную жизнь? Ну, вот они у тебя туда и уходят. А им требуется дать что-то здесь и сейчас. Они в землянках жили, сеяли хлеб, делали ножи и мечи, верили в своих богов и никого к себе не пускали. Меня тоже не пускали, пока не показал им, что на мне креста нет. Что не проповедник я. Да и у тебя большинство людей лба не перекрестят, когда тебя рядом нет, да в Перуна верят, а не в сказку еврейскую. Мои переехали из Нормандии в Гасконь, пришли ко мне на завод. На деньги, которые они заработали, купили землю и построили дома. Могли и дальше жить там, и радоваться, да давят на них такие, как ты: почему нам десятину не платите и в сказку не верите. Вот они и пошли со мной лучшей доли искать.

— Я те вот что скажу, князь, лучшей доли ты здесь не найдешь. Я это давно понял. Ушел в монастырь, штоб кусок хлеба был. Правду ты баешь, но она никому не нужна. И речь у тебя странная. Вроде по-русски все говоришь, даже понятно, но чужой ты здесь. Жаль мне тебя. Человек ты хороший, воин, каких поискать, но княжить тебе здесь не дадут. Матку твою я знал, чудная была. Вроде как княжна, а все о чем-то мечтала. Потом в Москву уехала, потом в Европу, учиться. Тебя, вон, прижила. Всю жизнь к чему-то рвалась, непонятному. Жива?

— Нет.

— Где похоронил?

— Я не хоронил, мал был, после ночи святого Варфоломея во Франции много лет убивали иноверцев. За что попов и не люблю. К отдельным их представителям отношусь нормально. Флот мне собрать помогал епископ Ришелье. Он же снабдил меня бумагами посольскими. Мы с ним дружим.