Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

— Черт его знает. Может, из-за того, что лицо открыто.

В штабе мы передали «Птице» видеозаписи об убитых пограничниках, дали пояснения о ситуации и ночном бое и сели отдыхать. Во второй раз за время пребывания тут я ловил на себе взгляды других бойцов, которые смотрели на меня как на приведение. В их глазах читалось удивление: «Ну надо же, выжили?». Мы сидели и пили кофе, когда я увидел, что ко мне идет уже попрощавшийся с нами «Птица».

— А трофейка где?

— Бойцы разобрали.

— Не хорошо это. Нужно все сдавать.

— Им «Контора» обещала, что все, что они добудут в бою, будет считаться законной военной добычей, — сказал я и посмотрел на него.

 — Мне приказ отменять?

«Птица» хотел что-то сказать, но сдержался. Я видел, что он недоволен, но он благоразумно не стал со мной качать за вещи пограничников."

"В штабе я встретил Ромку. После того, как я уехал в госпиталь, «Абакан» вел учет личного состава и работал на моей должности. Мы обнялись. Я был рад, что он находится здесь, где у него будет больше шансов вернуться домой к сыну. Ромка сильно переживал смерть Артема, с которым он сблизился во время поездок на ротацию.

Артема любили, и всем было грустно от того, что он погиб. Мы не обсуждали это открыто. Тут было не принято обсуждать свои переживания по поводу гибели товарищей. Всем и так было понятно, что смерть — это плохо, и она может случиться с каждым. Подтверждений этому было сотни.

«Горбунок» спросил, что от меня хотел «Птица», и, узнав подробности, улыбнулся.

— Пока тебя не было, сидим мы с «Басом» в пятиэтажке, и тут на нас «Птица» выходит по рации. Говорит: «Мне нужно представить несколько человек на медаль “За храбрость” второй степени. Пиши позывные».

Я в голове сразу прикинул человек пять пацанов, кто отличился реально. Говорю: «Не вопрос». А он мне: «Есть небольшое дополнение. Медали дают только Ашникам и Вэшникам. Кашникам медали не положены».

— И что ты? — улыбаясь спросил я Володю, зная его принципиальность.

— Сказал, что нет у меня таких и выключил рацию.

Я поделился с «Горбунком» своими мыслями по поводу того, что увидел на позициях, и выразил свое мнение насчет подвалов и фишек. Володя вышел в эфир и приказал всем группам выставлять по два поста и быть постоянно на связи.

Мы понимали, что пацаны устали и начали пренебрегать правилами безопасности. Жалеть их было нельзя. Жалость в этом случае была равносильна смертному приговору. Нам нужно было подтянуть дисциплину. Это нужно было сделать, чтобы пацаны не расслаблялись от ощущения легкости побед.

На западе у нас была задача зачистить город до улицы Тургенева, которая, плавно поворачивая, переходила в Мариупольскую улицу. Внутри этого района оставалось двадцать пять кварталов, в каждом из которых было от десяти до тридцати домов.