Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

В условиях боя приходится стрелять навскидку — целиться нет времени. И тут уже куда попадет. Обычно, когда мне удавалось стрелять прицельно, я стрелял в район паха. Моя задача была нанести врагу максимальный урон. Попадая в грудь, ты можешь убить или только травмировать противника. Пах — это стопроцентное поражение и выведение противника из строя.

— Держи, «Констебль».

«Мажор» протянул мне документы, телефон и реплику финки войск «СС», только с украинским трезубцем вместо свастики.

— Еще там есть что-то?

— Кровь. Две дорожки. Одна темная, а вторая алая.

— Венозная и артериальная.

Тот, у которого алая кровь текла, возможно, тоже «двести».

Я подошел к голубятне и увидел мертвых птиц. Семь белых голубей лежали вокруг голубятни в разных позах. Кровь уже запеклась на их распотрошенных перьях. Я собрал их одного за другим и похоронил в воронке, которая была во дворе. Где-то рядом шли артиллерийские дуэли, раздавались взрывы и били минометы, но я не обращал на это большого внимание. Птиц, в отличие от врагов, было жалко, как и всех невинно погибших людей и животных на этой войне.

Храни дисциплину, и дисциплина сохранит тебя

Дом, в котором мы оборонялись с «Каркасом» всю ночь, был ухоженным и практически целым, за исключением пробитой крыши в одной из трех комнат.

В доме совершенно не было женских вещей, и я предположил, что здесь жил одинокий самостоятельный мужчина преклонного возраста, судя по старым советским комнатам и отделке еще времен Советского Союза. По тщательно убранному огороду было видно, что хозяин готовился к зиме. В каждом метре этого участка отражались его личность и его характер. Это и была его Родина. В доме было много книг, которые были напечатаны в СССР. Серия книг «ЖЗЛ», десяток томов Герберта Уэллса в синем переплете и книги по уходу за голубями."

"Я смотрел на то, как тут все чисто и просто устроено, и мне было грустно, как было грустно в Попасной, когда я ходил по квартирам в пятиэтажке, в которой мы жили. Здесь жил человек, и теперь от этой жизни не осталось ничего. Дом по улице Садовая 264 навсегда останется местом гибели трех наших бойцов, включая моего друга Артема, и двух украинских пограничников, приехавших сюда из Ивано-Франковска. Я попросил пацанов прикрыть их тела, и они накрыли их старыми советскими коврами, которые висели на стенах в каждом советском доме.

Их документы с телефонами я передал с группой эвакуации в штаб.

Утром ко мне со своей позиции пришел в гости «Каркас», и мы сели разговаривать и пить кофе с сигаретами. Ничего так не сближает людей на войне, как совместно пережитый бой, в котором твоя жизнь зависит от того, кто рядом. Я рассказал ему что-то про себя, он мне рассказал, что он из закрытого города в Нижегородской области.