Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

 — А в зубах у головы знаешь, что было?

— Что? — замирал в предчувствии новичок.

— Хер! — резко отвечали и ржали зеки.

— Больше слушай этих из Радио «ЗК-FM». Они тебе и не такое впарят.

В этот вечер мне казалось, что я не командир роты штрафбата, а Леонов из фильма «Джентльмены удачи», который вместе с ними охотится за шлемом Александра Македонского: «Уууу! Пасть порву! Моргала выкалю! Навуходоносор проклятый!».

Я сидел на «Малине» среди зеков, и меня принимали за своего. Но внутри я ощущал себя туристом, или воспитателем. Было полное ощущение, что герои книги Макаренко «Республика ШКИД» ожили и сидят со мной за одним столом.

Шуточки и приколы, понятные только сидевшим, сплошная блатная феня и специфический военный жаргон, который полноводной рекой лился из уст «Сезама», Жени и остальных граждан этого микрокосма, создавали киношную атмосферу. Они мучали нас вопросами и проясняли непонятные им детали, пока наши глаза не стали слипаться. Отсутствие опасности вернуло желание спать полноценно, а не урывками, как я привык. Я поднял руки и попросил их сжалиться над нами.

Спать нас определили в уютный, хорошо оборудованный подвал с кроватями и белыми простынями.

Со слов «Сезама» он поселил нас как «воров». «В лучшие апартаменты! На минус первый этаж! Самый защищенный бункер»!

Я лег и, проворочавшись час, не смог уснуть. Спать в тишине было непривычно. Слава богу, часа через два заработало наше ПВО. Это был то ли «Панцирь», то ли «Гиацинт». Затем подключилась ствольная дальнобойная артиллерия и под эту привычную музыку я задремал.

Рядом храпел Женя и, по всей видимости, особо не страдал от излишней психологической рефлексии.

«Интересно, кому на войне легче? Тем, кто знаком с осознанностью и может распознавать свои чувства, понимать причину их возникновения, кто постоянно на автомате проводит самоанализ и тестирует себя и реальность, или тому, кому все эти интеллигентские психологии в хер не тарахтели? — я все дальше проваливался в приятную дрему и мысли мои теряли четкость формулировок и конкретику. — Наверное не просто и тем, и другим.

Но по-разному…».

Звонок домой

На следующий день мы пошли звонить. Это был первый звонок с тех пор, как я звонил отцу 27 октября перед самым отъездом «за ленточку».

От растерянности и нахлынувших мыслей и чувств я моментально превратился в того Костю, который в восемнадцать лет писал письма родителям из Чечни, что он жив и здоров после очередного возвращения с «выхода».

«Что говорить отцу? А вдруг это мой последний звонок? Не скажу сейчас важных вещей и все… — я был в замешательстве и немного раздражался на сложность ситуации, боясь не сказать важного, но и пугаясь сболтнуть лишнего.