Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Происходит ушиб мозга, вследствие которого в нем могут произойти множественные травмы отдельных участков; и от того, какой участок пострадал, зависят те проблемы, которые возникают у бойца. Кто-то теряет слух, кто-то начинает заикаться, кто-то начинает слышать то, чего нет, или ощущать странные запахи и вкусы. А кто-то, при тяжелой контузии, теряет память и впадает в кому». — вспомнились мне куски сведений из психопатологии, которую я проходил в институте.

Мозг — аппарат очень тонкий и нежный, и повреждения даром не проходят. Но, если помогать ему восстанавливаться, он в силу нейропластичности может вернуть утраченные части или сформировать новые.

«Тем более нужно соглашаться с нашим медиком и прокапать себе капельницы с витаминами и магнезией, для профилактики», — убеждал я себя не игнорировать знаки, которые посылал мне мой мозг. Выжить и заикаться, или ссаться под себя не хотелось."

"Так, под звуки падающих мин и снарядов и бубнежа «Пегаса» мы дошли до Зайцево и зашли в штаб. Первый, кого я увидел, был «Горбунок». Он оказался в новой бандане. Судя по надписи, она была микрокопией флага известного казачьего генерала Бакланова — героя войны на Кавказе.

На черном фоне был изображен белый череп с костями, который называли «Головой Адама», а по кругу шла надпись на старославянском из «Символа Веры»: «Чаю воскресение мертвых и жизни будущего века. Аминь». Точно такой же флаг висел за спиной известного донбасского блогера — Владлена Татарского — во время его эфиров.

— Привет, Володя!

Я пожал руку «Горбунка».

— Поздравляю тебя с новой должностью!

— Спасибо, — скромно, испытывая стеснение, поблагодарил он.

Командира еще не было. Мы вышли покурить на улицу и заговорили о его новом назначении.

— Смотри, как у тебя карьера поперла в гору, — порадовался я. — Из заключенного в командиры «тяжей». А теперь и в командира всей артиллерии!

— Ну, да… — растерянно поддакивал он моим восторженным заявлениям. — Тут с одним только разобрался, и такая история… Меня же и на «тяжей» тогда неожиданно поставили. Дали мне в руки все, что было, и личный состав. Я только все настроил, и вот опять. Орудия перечистили. Что сделать не могли сами, отдали в ремонт старшине. Условия житья улучшили.

— Молодцы вы.

— Да на самом деле все пока бедненько. Ну, скажем так, для меня после Сирии, это не очень организовано. Я и командиру говорил, что надо что-то менять. То есть у нас есть целое подразделение «тяжей», но в принципе в «тяжах» у нас нет никого.

Видно было, что Володя болеет за свое дело так же, как «Бас» и «Сезам» болели за свои участки ответственности.

— У нас особо нет никакого оружия, — «Горбунок» стал загибать пальцы, — у нас особо никто не умеет стрелять.

У нас особо ну ничего такого вообще не происходит.