9
0Наваждение? Сон? Галлюцинации уставшего сердца? Мелодия ложится тихим прикосновением ко лбу, и парень ощущает тепло ладони.
— Тшш.
Неясный запах крепкого табака и сухих трав, дыма и влажных перьев.
— Джек? Ты?
— Тшш. Слишком много слов. Мешают.
Энди чувствует, как его наполняет тепло. Неистово бьется вена под татуированным соколом. Сквозь него, как сквозь игольное ушко тянется внутрь какая-то нить. Она густая, эластичная и бесконечная. Она не причиняет боли и лишь медленно поднимается к голове, к темени, а достигнув, осыпается шуршанием песка в погремушке.
— Ты почти мертв, — Энди не слышит, он просто чувствует слова.
— Жаль, что почти, — нет смысла говорить, потому что Капли Дождя знает ответ.
— Разомкни кольцо, — просит Джек, — и ты спасешься.
— А он?
— Ты знаешь закон. Тебе надо выбрать.
— Помоги, Джек.
— Что?
— Дотянуть до завтра. Ты знаешь мой выбор.
— Энди, опомнись. Ты слишком слаб."
"— Ты говоришь, ослабевшие — добыча паука? Меня устроит, в крайнем случае, но я готов к битве.
— Я другого и не ждал.
— Вот и славно. Просто скажи Тиу, что я не хотел причинить ей боль.
— Она слышит тебя.
— Тогда я спокоен. У меня не осталось неулаженных дел. Я чист. Жаль только, что не увидел в этой жизни ничего хорошего.
Старик не ответил, и парень почувствовал, что он удаляется.
— Постой, — молча позвал Энди.
Он ощутил сквозь тонны темноты, как шаман оборачивается, и улыбнулся навстречу.
— Спасибо за все, Джек.
Парень вздрогнул от того, что голова чуть качнулась. Рядом никого. Сон? Такой отчетливый, словно это было явью. К темноте добавилось спокойствие, и он вновь задремал. Сон обрывает ветхий календарь. Листками падают знакомые лица. Почти все перечеркнуты черным фломастером. Такой отвратительно-идеальный символ. Просто две перекрещенные черты. Их не обойти, не пройти насквозь, не разомкнуть. Зеркальный знак, отражающий пространство само в себе, вечность в бесконечности. Тронь, и он разорвет пространство…
Второй день прошел в спирально-повторяющемся унижении. Человек — извращенная сволочь. Талантливая. Безумно мучила жажда, и очень болели глаза. Резкий свет после часов тьмы приносил страдания и уносил по кусочкам надежду. Энди понял, что почти не видит левым глазом. Парень насквозь пропах чужой мочой и уже испытывал отвращение к себе самому. Он устал от унижения и насилия и не сопротивлялся. Он даже не старался открыть глаза, когда свет включился, наверное, в пятнадцатый раз.
— Жалкое зрелище, — голос Смита ободрал воспаленный слух. — Выглядит удручающе.
— Все в соответствии с заказом, — заверил другой голос.
— Руками не трогали?
— Даже не прикасались. Обламываем аккуратно.
— Ну, что, Энди? — парень с трудом понял, что обращаются к нему.
