0
0Не дает подняться.
Даже умываюсь несколько раз холодной водой из озера.
Замечаю, как на город начинают спускаться сумерки.
Заставляю себя подняться. Резко вскакиваю на ноги.
В белый день ходить по улицам опасно!
Даже в столице опасно зайти в людное место, в дорогое заведение, где отдыхают солидные люди!
Те, кто против меня, способны даже их смести ураганом!
Не постесняются напасть и сделать со мной все, что угодно даже на глазах всего города!
Что тогда говорить о темноте?
Запрусь. Запрусь в доме на ближайшие дни и шагу из него не сделаю!
И Лене запрещу к нам приходить!
Еще не хватало, чтобы и ей навредили!
Сама даже и не понимаю, как собираюсь. Вытягиваюсь в струну, несмотря на то, что меня до сих пор колотит!
А все равно.
Кем бы они ни были. Если следят сейчас за мной. Если наблюдают. Пусть видят, что я не утратила своего достоинства! Нет! Они меня не запугали! Но решение нужно принять верное. Трезвое. Понимаю ведь.
И меня, и всю нашу семью они способны переломить, как самую тонкую соломинку!
Добираюсь домой уже почти затемно.
Мечтаю только об одном.
Отмокнуть в горячей ванной и спрятаться от всего мира с головой под одеялом!
Но…
И тут никакого спокойствия!
Замираю на повороте к дому, замечая машину скорой помощи.
В легких не остается дыхания. Сердце сжимается так, что слезы из глаз!
Что? Что еще случилось? Неужели? Отец?
Или тот, кто так настоятельно советовал уехать перешел от угроз к действиям?
Судорожный вдох. Через силу.
И бегу. Мчусь. Несусь на всех парах к дому!
– Отец! Что???
Выдыхаю, натолкнувшись на него прямо в гостиной.
Вроде с виду все нормально. Дом цел и папа тоже.
– Джана, – сдавленно выдыхает, сжимая руки в кулаки. – Сердце, – рвано добавляет побелевшими, сжатыми в тонкую нить губами. – Нельзя туда пока, Саида, – удерживает меня крепко за руку, когда рвусь в комнату мамы.
– Там врачи.
О, боги!
Нет. Нет, нет, нет!
Значит, все серьезно, если не пускают! И… Не увозят? Что это значит? Трогать, перемещать нельзя?
– Но почему?
Сама не понимаю, как вцепляюсь обеими руками, судорожно, в отцовскую рубашку.
– Почему?!
Выкрикиваю с отчаянием.
– Все ведь почти закончилось! Все начало исправляться! Налаживаться!
– Тамила сбежала сегодня из санатория. Утром.
Рвано бросает. Отворачивается.
– Джана не выдержала!
– Почему сбежала? Как? Зачем?
Ничего не понимаю. Трясу головой.
А перед глазами та самая кукла утренняя. Тот дикий, больной какой-то кошмар-угроза.
Неужели она?
Так ненавидит или и правда свихнулась на нервной почве?
– Потому что я самый хреновый в этом мире отец.
Никогда не слышала, чтобы он произносил такие слова. В нашем доме никогда не было слышно ругательств!
– Перестань.
Обнимаю его. Прижимаюсь. Пытаюсь согреть своим теплом.
– Ты самый лучший. Наш. Папа.
