158
0— Но все же страшно, вдруг тварь такая в город проберется и нападет?
— Если что-то и видели, армия его найдет и обезвредит, — уверенно сказала Полина. — Один инсектоид — не проблема. Пара магов его быстро изжарят.
— Так нет магов-то, — вздохнула собеседница. — Все в боях, кто на границе, кто в Рудлоге, а кто и в Инляндию ушел. Мало их у нас.
— Значит, солдаты с огнеметами, — успокоила ее королева. — Все, иди, Редина. Скажи, чтобы час меня никто не беспокоил. Я хочу полежать в ванне.
— Конечно, ваше величество, — девушка присела в книксене и вышла из ванной.
Поля, сжимая в руке телефон, закрыла дверь на щеколду. Набрала Демьяна раз, другой — трубка молчала. Значит, он там, где нет связи.
— С ним все хорошо, — громко сказала она себе. Поплескала водой, присев на край ванны, пометалась по комнате.
За дверьми ждали дела, фрейлины, леди Мириам, старейшины и много-много ритуалов, которые не имели смысла. Ей тесно было. Скучно. Тяжело. Чем крепче Полина становилась, чем дольше бодрствовала, тем больше росла ее потребность в движении и свершениях.
Она никогда не умела сидеть на месте.
Поля вновь потрогала воду и направилась к окну. Распахнула его, улыбнулась облачной дымке.
Но у нее есть целый час.
Час свободы — разве это мало? Час, за который она может своими глазами увидеть то, что недоступно ей из окон автомобиля, из-за стен замка, из-за спин охраны.
Час свободы — это очень много.
Полина-Иоанна, королева Бермонта, встала на подоконник и раскинула руки. И, превратившись в большую птицу, поднялась в небеса.
Она впервые снова обернулась птицей около десяти дней назад, после отъезда Демьяна.
Муж пробыл рядом меньше недели, а Поля вновь прикипела к нему, привыкла. Привыкла чувствовать во сне горячий медвежий бок, просыпаться в полдень и видеть его величество, просматривающим бумаги прямо на берегу пруда или разговаривающим по телефону. Стоило ей открыть глаза, как Демьян сворачивал дела, и Поля знала, что до обеда они пробудут только вдвоем. Он сам приносил ей одежду, и не пугал его и не казался недостойным и ее лохматый вид, и шуточки, и громкий смех, и желание подурачиться после пробуждения.
В замке он постоянно носил гъелхт поверх сорочки с бермотской вышивкой на рукавах — зеленые схематичные ели, солнышки-ягодки-листики, но все это на Демьяне смотрелось так уместно и сурово, что Полина не могла не любоваться им.
— Мне кажется, я просыпаюсь теперь только затем, чтобы увидеть тебя в гъелхте, — сказала она как-то со смехом, надевая платье.
