Королевская кровь 10. Стальные небеса

Люди в Бермонте знают об этом, знают, кому они обязаны теплом.

Он совсем расслабился, и некоторое время молчал.

— Не ломай себя, заноза моя, — попросил он наконец. — Мне голову кружит и то, что ты после всего так смела со мной и так много позволяешь. Всему свое время. Я буду ждать, сколько угодно, чтобы ты снова стала доверять мне.

Она снова вздохнула и поцеловала его в щеку. Ей не хотелось об этом говорить, и в душе все сжималось, и хотелось уйти, закрыть уши, не слышать, не видеть его сомкнутых губ. Но Демьян все эти дни позволял ей творить с ним все, что заблагорассудится.

Они могли по часу валяться на кровати в их покоях, и Поля теребила его, как огромную плюшевую игрушку, гладила, что-то рассказывала, щекотала, заставляла бороться с собой — он то поддавался, то заваливал ее лицом в подушку, и тогда она хохотала и кричала: ""Сдаюсь"". И игры их становились все откровеннее — куда откровеннее, чем когда он приходил к ней в спальню в Иоаннесбурге до свадьбы, — и поцелуи все жарче, и ласки все смелее.

Но страх никуда не девался.

И дочь Красного вновь забралась на мужа и посмотрела в его светло-карие с прозеленью глаза.

В глаза своему страху.

— Я доверяю, — проговорила она четко, не отводя взгляд. Он тоже смотрел на нее, изумленно, улыбаясь, — и дыхание его снова учащалось, и радужки желтели, а зрачки расширялись. — Я не виню тебя. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Остальное мы решим, да?

— Теперь я понимаю, как ты остановила берманов у наших покоев, — пробормотал он, легко касаясь ее губ губами. — Да, Поля. Я счастливец, что ты выбрала меня.

— То-то же, — ответила она довольно. — Не каждому так везет.

В день его отъезда Полина проводила его как жена, обнимая и горячо целуя в их покоях — и муж тоже целовал ее в ответ, и ласкал, и шептал нежности, как мальчишка — а ее страх оставался крошечной точкой в памяти и не омрачал их прощания.

Проводила и как королева, стоя рядом с леди Редьялой на железнодорожном вокзале Ренсинфорса и наблюдая, как погружаются в военные эшелоны солдаты из частей, остававшихся в столице — во главе с королем.

А когда вернулась обратно в замок, пустой, огромный, холодный без Демьяна, то пометалась по своим покоям, зажимая лицо руками, чтобы не расплакаться, распахнула окна — потому что тоска сжимала грудь и не хватало воздуха — и сама не поняла, как вырвалась наружу птицей.

Долетела до вокзала — будто не видела, как отправляется поезд, — покружила над крышей, борясь с желанием броситься в погоню и заставляя себя успокоиться, и поспешила обратно. Время шло к вечеру и было страшно свалиться с небес спящей медведицей.

С тех пор она уже летала несколько раз. И так, с воздуха, узнавала и свою столицу, и теперь уже свой народ.