6
0И я благодарю Бога…
У окна столик с детскими круглыми креслами. На них сидят большие куклы. На стене напротив плазма. На другой — игровое полотно. Такое есть в комнате у моего младшего брата.
Оглядываюсь, не понимая, как мне здесь устроиться. От изнеможения колени подкашиваются. Ложусь на пушистый ковёр. На спину. На потолке едва видны глянцевые звёздочки. Они должны светиться в темноте. У меня в комнате в отцовском доме были такие же светящиеся цветы. У нас, у всех сестёр, комнаты были как у принцесс. Маленьких нас очень баловали и берегли. Чем старше — тем строже.
Вот бы стать мне тоже куклой на этом детском креслице… Не больно, не страшно, всё равно.
Мне хочется уснуть и не проснуться. Детство закончилось, всё.
Просила русского — выпросила!
Тимур… Тимур совсем не такой, как улыбчивый и ласковый Антон с его мягкими чертами лица. Тимур скуластый, глаза — как сталь! Взгляд пронзительный и требовательный. И сам суровый, раздражительный, хмурый, говорил со мной с досадой, словно я ему заранее мешаю, совсем не так, как Антон говорил. Ну и пусть. Главное, что не тронет. Нет меня!
Это тоже страшно. Бесправная, никому не нужная…
Какие правила в этом доме для меня, я не знаю. Есть ли тут другие мужчины и можно ли ходить свободно — не знаю. Можно ли мне учиться — не знаю. А завтра лекции… Спрашивать страшно. Меньше всего мне хочется вызвать его гнев. Мужчины бывают очень жестоки.
Дверь в комнату приоткрыта. Внизу крики, ругань. Зажмуриваюсь от ужаса. Мой отец никогда не кричит. Он просто наказывает. Нас — девочек — изоляцией и тяжёлой работой по дому. А ещё постоянно висящей угрозой отослать на родину. Но у нас в доме женщин никогда не били. Я первая выпросила…
От повышенного гневного голоса Тимура я впадаю в оцепенение. Мне кажется, что в итоге он может сорваться на мне. Отец, когда гневался на братьев, часто наказывал и нас, девочек, если попадали под горячую руку.
Родители его здесь живут? Не представил… У нас так не бывает.
Что его отец обо мне скажет? Как мать примет? А ещё жена эта старшая…
Прислушиваюсь. Ругаются!
— Ты будешь, Алла, так со мной разговаривать — вылетишь отсюда, ясно?
Алла, значит…
И я представляю, что будет, если вылечу отсюда я. Куда я пойду? В отцовский дом — вряд ли примут.
Некоторые девочки с курса живут в общежитии. Но там творится такое… Рука отца не дрогнет придушить меня, если узнает, что в общежитии живу. Для него общежитие и публичный дом — одно и то же.
— Она просто будет здесь жить! И всё! Какие проблемы?!
— Ты привёл к нам домой какую-то тёлку! Я должна жить с ней под одной крышей??
— Какую тёлку? Она девчонка ещё. Считай, я просто её опекун на несколько лет.
— На молоденьких потянуло?
— Ты больная, что ли?
— Где она?! — голоса приближаются.
— В детской она.
