6
0
— Чёртов извращенец!
Как грубо с мужем говорит. Ужас!
— А ну-ка, стоять! Ты туда не пойдёшь!
Закрываю уши ладонями. Хоть бы они обо мне забыли на сегодня!
Сказал — снять никаб. Лучше слушаться. Женщина послушная — мужчина великодушный.
Зеркал в комнате нет. Но есть дверь с матовым стеклом. В моей комнате в отцовском доме за такой была ванная комната. И я иду туда — переодеться, умыться, привести себя в порядок.
От голода тошнит и кружится голова. Я могу готовить здесь?.. Или нельзя? Как и когда здесь кушают?"
"Долго умываюсь ледяной водой. Распускаю волосы. Решаюсь переодеться в домашнее платье. В хареме, на женской половине дома, можно носить платья с открытыми руками и шеей. У меня именно такое. У русских нет харема. Мужчины и женщины вместе живут, вместе едят… Наверное, здесь неважно, закрыты шея и руки или нет. У нас и на учёбу девочки в открытом ходят. Но чувствую себя очень неловко. Одно дело на других с оголённым телом смотреть, другое — самой так ходить.
Раньше мне хотелось… чтобы открыто, смело. А сейчас хочется, чтобы меня никто не видел, не замечал.
Прикрываю дверь в свою комнату, чтобы не слышать их перепалку. «Тимур не слишком строгий», — делаю я вывод. Иначе давно бы наказал эту крикливую жену. Но лучше не искать границ его терпения. Может, он к ней так терпим, потому что беременная. Наверняка.
Время идёт медленно. Я сижу одна на мягком ковре не первый час. Допиваю воду, что дал мне муж. Мне очень тревожно…
Хочется отвлечься, но в шкафу только детские книжки. Как включается здесь телевизор, я не знаю. Пульта нет. Мой телефон забрал отец. Планшет дочери Тимура остался в машине.
Достаю учебник по анатомии, листаю странички, пытаясь учить. Скоро экзамены. А вдруг разрешит учиться?
Наверное, в какой-то момент меня отключает. И снится мне всякий ужас. Снится Антон. И его поцелуй, от которого сводит живот, и кровь бросается в лицо, словно ошпаривая. И отец моего бывшего жениха. Я тону в стыде и позоре, вдруг оказываясь голой там, у фонтана. На меня все смотрят с отвращением. Снится пощёчина отца… И опять Антон. Он превращается в Тимура.
Сквозь сон слышу чуть приглушённые женские голоса. Этой Аллы и ещё один, незнакомый.
— Девку привёз! Жена, представляешь? Пять лет из него свадьбу выскребаю — хрен! Тут за пять минут женился!
— Арабка, что ли?
— Да! Дикарку восточную. Турчанку, иранку… Точно и сам не знает. Приданое к «Жемчужине». Говорит — и не видел её. В парандже. Двух слов связать не может.
— Ой, Алла, ты в Турции была? Они же все неряшливые, толстые, волосатые, запущенные… Что ты вспенилась? Нужна она ему! Он же всегда на блондинок западал.
— Наверное, страшная, да, раз ему, не показав, всунули. Или, может, больная какая.
— А где она?
— Сказал — здесь, в детской.
— Пойдём посмотрим?
— Запретил заходить.
