Измена. Право на сына (СИ)

Я даже буду рад жалобам на отца, который тайком ест сливочное масло, а ему нельзя, ведь у него повышенный холестерин.

— Уля, чего ты молчишь? — шепчет мама. — Возьми его за руку. Ему же важно, что мы рядом.

— Дерьмово выгляжу, Улиточка? — хрипло отзываюсь я и приоткрываю веки.

Стоит у двери и похожа на бледное приведение. Глаза огромные руки спрятаны за спину. Неожиданно нахожу ее очаровательной и хочу услышать ее тихий голосок с каким-нибудь вопросом, но она молчит.

Опять разочарована тем, что я жив? Вот от супруги мне не стоит ждать теплых слов ни в речи перед похоронами, ни в эпитафии на памятнике.

Та Уля, на которой я женился, уже бы плакала у меня на груди, гладила лицо и заглядывала в глаза с обещаниями, что все будет хорошо и мы справимся. И, черт возьми, я хочу справиться и дойти до “все будет хорошо"", потому что на меня опять накатывает знакомая липкая слабость, ломит кости и мышцы схватывает судорогами.

Уля бесшумно подходит к койке, наклоняется и всматривается в глаза. Не с жалостью, не с влюбленностью, а со злостью и решительностью:

— Кто-то обещал, что не оставит сына.

— Было депо, — сквозь боль и сдавленно отвечаю я.

— И меня не устраивает роль вдовы, Макар, — едва слышно шепчет она. — Я не хочу носить по тебе траур.

Мать с отцом недоуменно переглядываются. Вряд ли они поняли ее намек, что по такой скотине грешно даже играть тоску и отчаяние, но Улю они еще не видели и не слышали такой.

— Траур был бы тебе к лицу, Улиточка, — с трудом улыбаюсь, и правую сторону лица простреливает болью.

Наклоняется ближе. Ее губы почти касаются моего уха, а шепот походит на шелест листьев в майский полдень:

— Ульяна, Макар, — делает паузу, сглатывает и продолжает еще тише, Мне приходится напрячься, чтобы разобрать ее слова.

 — И ты ведь прекрасно осознаешь, что я не смогу молчать после твоей смерти. Подумай о репутации семьи. Жена Быкова Макара устроила поножовщину из-за его измен, в том числе с сестрой супруги. Это тянет на ток-шоу.

Немного отстраняется и щурится. Блефует. Мило так и с очаровательной наивностью. Она не тот человек, который будет трясти грязными трусами на публике. Да, она может сдуру признаться моим родителям, но… ток-шоу? Мое лицо перекашивает улыбкой, которая должна выразить предсмертное умиление.

— Доброй ночи, — в палату входит Слава и стягивает с головы голубую хирургическую шапочку и отбрасывает в сторону, — если, конечно, можно так выразиться в данной ситуации.

Глава 30. О комфорте

— Да уже время к утру, — говорит Виталий, и муж Лены переводит на него мрачный взгляд. — Вы, простите, кто?

— Хирург.

Голос у него будто у мертвеца.

— Ему нужна операция? — Светлана готова расплакаться и хватает меня за руку.

— Не знаю, — смотрит на Макара, который держит его прямой взгляд.