0
0Сейчас вырвется на волю, раздирая все на своем пути, как чужой. И завопит на всю улицу: дай, дай, дай!
Интересно, если я ее на той крутилке завалю, это будет перебор или нормально?
Не на фиг. Зима, железное сиденье. С моим везением непременно примерзну к нему цуцуркой. И судя по тому, что Оля злая, вряд ли она сжалится и будет дышать на Олега-младшего, пытаясь его отогреть. Разве что за кипятком сбегает…
Оля тем временем тек резко останавливается, что я налетаю на нее и практически сбиваю с ног, в последний момент успев подхватить под локоть.
— Лось неуклюжий, — огрызается она, рывком скидывая с себя мою руку.
— Злюка! — я не остаюсь в долгу.
Стоим друг напротив друга, как два боевых петуха. Еще даже познакомиться толком не успели, а уже ругаемся. Я правда не понимаю из-за чего, но это, походу, и неважно.
Хотя кое-что важное все-таки имеется:
— Это была ты! — обличающе тыкаю в нее пальцем, — тогда на вечеринке!
Пусть только попробует отрицать. Меня не проведешь! Я все понял! И даже если будет отнекиваться выведу на чистую воду.
— Ну я, — нагло усмехается. Зараза и не думает отпираться.
— Ты меня шваброй!
— Извини. Лопаты и вил под рукой не оказалось.
И ни грамма сочувствия или раскаяния.
— А что это мы так сморщились? — ехидно спрашивает бестия, — Олежку обидели? По жопе надавали?
— Я сейчас тебе надаю, — шагаю к ней, на ходу стягивая перчатку. Сейчас точно отшлепаю!
Да-да-да! — истошно вопит озабоченная кочерышка в штанах, все еще пытаясь прорваться сквозь ширинку. Что за напасть то такая? Мне крови вообще-то не хватает! Мысли расползаются, стекая ниже пояса и постоянно отвлекаясь на то, как бы я эту злюку сейчас оттрахал. А у нас вообще-то разговор серьезный!
— Даже не думай! — шипит она, — не приближайся! И не смей меня трогать своими блядскими руками!
Ну вот, теперь еще и руки блядские. Зашибись.
— Помнится, от моих рук ты стонала во весь голос.
Она краснеет, потом белеет, потом краснеет еще сильнее и, схватив комок снега швыряет в меня. Аккурат в лоб попадает.
— Да чтоб тебя!
Бросаюсь вперед, подхватываю ее поперек талии и закидываю в сугроб."
"Она фыркает, матерится хуже пьяного садовника и неуклюже барахтается, пытаясь выбраться из снега. Я стою и как дурак на нее пялюсь. Балдею. Классная такая. Даже когда орет, что в следующий раз загонит мне рукоятку по самое не балуйся.
— Гад, — ноги расползаются, и она снова ныряет с сугроб, — мерзкий гад!
Мне очень интересно, чем же я ее так разозлил, что она готова мне горло перегрызть, но при этом голос дрожит так, словно еще немного и заревет.
Я не люблю женские слезы. Боюсь их до усрачки. И уж точно не хочу, чтобы из-за меня ревела Оля.
— Руку давай, — протягиваю ей ладонь.
