Яма

Вернее, две вещи сделать и одну не сделать.

– Говорите!

– Начну с последней. Пожалуйста, не сообщайте «Э.П.» об этом разговоре.

– Обещаю! Я вообще больше никогда не буду ему писать!

– Во-вторых, есть ли у вас расписание поездов?

– Конечно. Мои исследования понуждают меня много путешествовать.

Он снял с полки брошюру, я открыл ее на страничке «Berlin» и обрадовался. Через полтора часа в столицу отправлялся поезд – как кстати.

– В-третьих, подарите мне, пожалуйста, ваши зеленые очки.

Выходя, я еще прихватил одну из тросточек герра ван Дорна, и на улице превратился в слепого.

Но меня мог выдать акцент. Поэтому на вокзале я пристроился неподалеку от билетной кассы.

Очень скоро я увидел того, кого ждал: молоденькую медхен, путешествовавшую в одиночестве.

Я замычал, протянул вперед бумажку. На ней было написано: «Высокочтимый (Sehr geehrter) господин или высокочтимая госпожа, я слепой и немой от рождения. Прошу вас купить мне билет до Берлина. Деньги у меня есть».

Напрямую к кассиру я не обратился, опасаясь, что тот предупрежден полицией и настроен на бдительность – может раскусить мой маскарад.

Барышня сначала, конечно, отпрянула. Потом, прочтя начало, нахмурилась – подумала, я клянчу милостыню. А в конце, как и следовало, была растрогана доверчивостью бедного калеки – я протянул ей свой бумажник.

Она тоже направлялась в Берлин и купила мне билет на соседнее место, а потом заботливо отвела в вагон и там тоже всё хлопотала. Накрыла меня своим пледом, предложила бутерброд и горячий чай. За плед я поблагодарил, от угощения отказался.

Мы поехали.

Милая бесхитростная девушка рассказывала про свою милую бесхитростную жизнь (она, как Красная Шапочка, ехала проведать бабушку), я со своим неважным немецким половины не понимал, но просто наслаждался звуками нежного голоса.

Как же я люблю женщин. Если человечество чего-то стоит, то только из-за них. Они добрые, самоотверженные, терпеливые и терпимые, от них исходят любовь, тепло и ласка. А те из них, кто неласков, недобр и нетерпим, обладают другими, еще более драгоценными качествами.

Мне было всего тридцать девять лет, я пока не вышел из возраста глупости. Я еще не знал, какими бывают женщины.

– Ой, у вас из-под очков слезы текут, – сказала моя спутница. – Вы, наверное, очень страдаете? Представляю, как это ужасно – ничего не видеть, ничего не говорить.

И заплакала сама.

Вот я пишу сейчас эти строки, и мои глаза тоже заволакивает влага. Прошло много лет, но проклятое писательство лишь растревожило старую рану. Зачем, зачем я стал ее бередить?

Не буду продолжать.