Яма

А я засмеялся… Да, про палец. Мне отрезали его вот здесь, на левой руке, в первые же дни, чтобы послать отцу. Я с детства был правшой, а после этого решил, что искалеченная левая рука станет моей главной. Переучился. И отрезанный палец мне потом тоже пригодился. Видите, я нажимаю на ладони, под перчаткой, кнопочку, и выскакивает стальной коготь. Он не раз спасал мне жизнь.

Однажды меня вывели наружу, завязав глаза, чтобы я не ослеп от дневного света, и увезли в горы. Виски у меня стали седыми – в точности, как у вас. Мы с вами поразительно похожи, прямо братья-близнецы. Хотя родство очень дальнее, но об этом потом.

Сначала «хозяин горы» хотел меня убить и подбросить т-труп к конторе моего отца. Чтобы все знали: триада «Красный Дракон» шутить не любит. Но потом шаньчжу – очень умный и дальновидный человек, настоящий провидец – придумал нечто более полезное. Он решил, что в мире, где всем заправляют белые, триаде пригодится белый китаец. И взялся за мое воспитание. Однажды, годы спустя, шаньчжу сказал: «Охранник Вэйдун рассказал мне, как ты напугал его, подкравшись сзади. Мальчишка, способный напугать Вэйдуна, далеко пойдет, подумал я.

И передумал тебя убивать».

В почтенных и старинных триадах предпочитают рядовых б-бойцов, так называемых «сорок девятых» (у них там всё построено на нумерологии), не брать с улицы, а взращивать, с детства. Это единственный способ обеспечить качество человеческого материала – я сейчас в этом вопросе разбираюсь намного лучше китайцев, ибо присоединил к дальневосточному опыту ближневосточный. Позже расскажу, если хотите. Но и китайская дрессировка очень хороша. Тебя берут, как щенка, крутят-вертят, определяют, на что ты можешь быть годен, и потом уже натаскивают для некоей определенной функции: «когти», «глаза», «уши», «кулак», «канатоходец», и так далее, всего у них 24 специальности.

Поскольку у шаньчжу на меня были особые п-планы, я обучался всему понемногу. Но сначала из меня «выжали воду», то есть истребили природную мягкость. Лишь после этого стали закалять тело и дух, тренировать ум, обучать знанию людей и вещей. К двадцати годам я чувствовал себя зрелым мужем. Мое образование было закончено. Шаньчжу выпустил меня в цель, как стрелу в мишень.

Я вернулся в свою семью.

После двенадцатилетнего отсутствия. С седыми висками, без среднего пальца на левой руке, с китайской непроницаемостью на лице – и тем не менее совершенно несомненный Эрнест-Петер фон Дорн, давно оплаканный и даже позабытый. Рассказал почти правду – о том, что меня воспитывали в удаленном буддийском монастыре. Попал во все гонконгские г-газеты. Спросил у папы, проникновенно глядя ему в глаза: «Батюшка, почему вы меня не выкупили? Мне было очень трудно». Старый жмот кряхтел и сопел, ему было со мной некомфортно.