Яма

Лица было не видно, только спину и широкие плечи. Остановившись на уступе, акробат обернулся посмотреть, сколько еще до дна расщелины. Круглое лицо, раскосые глаза, черные волосы бобриком.

– Мирину ко мне, живо! – сказала Сюань-Нюй в трубку. – И пришли Эфу. Пусть ждут меня в Круглой Башне.

Отсоединилась.

Подумать только! Проклятый японец каким-то колдовским образом добрался и сюда! Неужели мы с Мириной все-таки ошиблись и тут замешана какая-то серьезная организация? Но которая? «Клык Дракона»? Или кто-то западный, вроде агентства «Пинкертон»?

Во вчерашней телеграмме от Яньло сообщалось, что главная контора подверглась нападению.

Охрана перебита, Смит и его заместитель мертвы. «Буду выяснять, кто за этим стоит. Вряд ли Берлин и Карлсбад – совпадение», – говорилось в конце."

"Нет, не совпадение.

Подъем займет у японца намного больше времени, чем спуск, но чертов азиат очень уж проворен. Он наверняка уже понял, что в замок проще всего пролезть через Круглую Башню – потому и спускается в этом месте.

Сюань-Нюй взбежала по ступенькам в овальное помещение первого этажа. Эфа, самая смертоносная из матадорок, уже ждала, как всегда неподвижная, обманчиво сонная, с полуприкрытыми глазами.

Вторая вызванная еще не явилась.

Кукловодку Мирину разыскали не сразу, потому что она была в музыкальном салоне. Напевала, аккомпанируя себе на пианино, и, как часто в минуты досуга, мечтала о том, как купит совершенно необитаемый остров у берегов Австралии, заселит его коалами, ленивцами и вомбатами. Там-то и будет настоящий земной рай.

Свое имя, с которым появилась на свет, Мирина никогда не вспоминала. Новое имя ее полностью устраивало. Сама его выбрала: Мирина, легендарная царица амазонок.

В ее государстве женщины правили и воевали, а мужчины вели домашнее хозяйство и возились с детьми.

Заглянула гурия-ученица, их использовали для повседневной работы. Позвала к госпоже кастеллане (так в Парадизшлоссе было принято называть владелицу замка).

– Он здесь, твой Ромео, – сказала Сюзанна вместо приветствия. Ее глаза светились возбуждением, но по-разному. Левый, сапфировый, горел жарким огнем. Правый, изумрудный – холодным.

– Какой еще Ромео?

– «Просто Маса». Японец.

Мирина тронула рыжий локон, прищурилась, ничего не сказала.

– Видишь за окном веревку? Это он спустился вниз, закинул крюк или петлю на зубец башни и карабкается. Лезть высоко, но он шустрый. Минут через пять, максимум через десять доберется. Что ты молчишь?

– Слушаю.

– Ты в него часом не влюбилась? После Марбурга ты какая-то странная.

– Ты меня знаешь, Сюзи. Я этого не умею, – спокойно ответила Мирина. – В Марбурге я всё исполнила по инструкции. Окликнула его, чтобы он остановился прямо под фонарем. Не знаю, как болван-фидаин мог промахнуться.