Грани чести

Медленно повернув голову в сторону говорившего, я увидел ещё одну кровать, стоявшую в полуторах метрах от моей, и лежащего на ней… Или лежащую? В общем, на соседней кровати валялась самая настоящая мумия!

– Ты кто?! – удивлённо спросил я у этого существа.

– Егор я, боярич, – белозубо улыбнулась мумия. – Не пугайся, ты сейчас так же выглядишь.

Стараясь не делать резких движений, я перевел взгляд на своё тело, и понял, что Егор прав – я такая же мумия.

– А-а, почему? – неопределенно спросил я, пытаясь вспомнить, как сюда попал. Да и понять, почему всё тело в бинтах тоже не помешало бы.

– Ожоги и обморожение, – ответил Егор. – У нас обоих. Но это всё ладно! Главное, что вообще живы остались. А с остальным целители справятся.

И я вспомнил. Бой. Волны обжигающего пара, сменяющиеся промораживающей насквозь стужей. Застывший взгляд обледеневшего Егора… Стоп!

– Я же видел, что ты замерз! – воскликнул я.

– Замерз, – чуть кивнул замотанной в бинты головой Егор. – А потом снова ошпарило, и я оттаял. Ты не переживай, боярич. Я крепкий. И спасибо тебе!

– За что?"

"– За то, что спас. Если бы не твоя стена ледяная, то конец бы нам обоим пришел.

Та первая волна кипятка особенно сильной была. Не поставь ты преграду и у нас бы после неё мясо с костей отошло. А так лишь ошпарило легонько.

– Ничего себе – легонько, – нашёл я в себе силы хмыкнуть. – Лежим тут, как две жертвы пластической операции.

– Жертвы кого?

– Неважно, – отмахнулся я. И сразу же пожалел об этом. Снова всё разболелось. К счастью, боль хоть и была сильной, но её вполне можно было терпеть. И ещё я понимал причины её возникновения. А то в первый момент подумал, что «проклятье» Маркуса вернулось.

 – Так ты, получается, в себя пришел там? Прямо во время боя?

– А то! – горделиво улыбнулся Егор. – Я же говорю, что крепкий.

– И чем там всё закончилось?

– Мы победили! – тихо засмеялся боец.

– Ага, мы, – тоже хмыкнул я. – Как в том анекдоте.

– В каком? – заинтересовался Егор.

– «Мужик на телеге въезжает в село и кричит:

– Люди, я картошку привез.

Уставшая, взмыленная лошадь, поворачивает голову и, вздыхая, говорит:

– Ага, млять, ты привёз!»

– Ой, ой, – заойкал от боли парень, трясясь от смеха. – Лучше бы и не спрашивал.

А вообще, прав ты, боярич. Мы Ивану Васильевичу лишь мешали. Видел бы ты, что там началось!

– Началось? – теперь заинтересовался уже я.

– Ага, – отсмеявшись и перестав ойкать, кивнул Зареченский. – Ты когда отрубился, боярин знатно лютовать начал. Забросал врагов техниками так, что их даже видно не было. А потом приказал мне хватать тебя и держаться к нему поближе.

– Зачем? – не понял я смысла такого приказа.

– Потому что враги все его атаки пережили. Да ещё и отвечать умудрялись. А один и вовсе пропал.