– С самого начала меня насторожила ваша речь, – пояснила я, – вроде говорите как сельская, неграмотная женщина. «Семь дней вилами не разгрести». И тут же, характеризуя Скавронскую, употребляете словно «чопорная». А книги? Вам нравится Умберто Эко? Как это сочетается с журналами, которые лежат на террасе? Неужели вы увлекаетесь сплетнями из мира шоу-бизнеса? Где телевизор, отрада сельской бабушки? И ваша посуда! Чай подаете в фарфоровых чашках, изготовленных небось на заводе Кузнецова еще до революции!
Матренкина улыбнулась.
– Вот тут ты ошиблась, посуда от Гарднера.
Что же касаемо остального… Телик в гостиной, там и фикус с геранью и плед мохеровый, и весь праздник. Я туда чужих людей обычно привожу, в кабинет редко пускаю. Хоть и не поймет народ про книги, да мне выделяться не следует. Речь моя за долгие годы общения с простыми людьми, увы, уподобилась винегрету, где свекла, где огурец, где зеленый горошек. Мой отец был человек образованный, жаль, рано умер. Служил у Панкрата Варваркина камердинером, от барина ума понабрался. А серебро и посуду ему барин перед отъездом из России подарил.
Но об этом никому рассказывать было нельзя, иначе в прежние годы могли и в тюрьму посадить.
– К счастью, я не жила в темные времена российской истории, но моя бабушка Афанасия рассказывала, как люди боялись ночного звонка в дверь, – сказала я.
– В колхозе жизнь проще была, – кивнула Лариса, – хотя неугодных председатель живо в кулаки записывал. Маму он не трогал, за нее Скавронская попросила.
– Софья имела влияние на местное начальство? – удивилась я.
Матренкина осторожно подняла хрупкую чашку.
– У Ивана Федоровича дочь больной родилась.
Сейчас бы сказали – церебральный паралич, а в двадцатые годы ее убогой прозвали. Софья много чего умела, она девочку в прямом смысле слова на ноги поставила, говорить научила, читать, писать. Иван Федорович ребенка обожал и Скавронскую от большевиков защищал. Народ знахарку уважал, она на болоте тихо жила – траву сеяла, порошки да микстуры составляла. Где колхознику врача найти? Бабка-повитуха да Софья, вот и весь Минздрав, в Москву не поедешь, далеко и никому там сельчане не нужны. Еще жила в деревне матушка Зинаида, она грыжу умела отчитывать, но только ее в лагерь загнали.
И монашек из близлежащей обители тоже. Поговаривали, Панкрат Варваркин до того, как из России убежать, кое-кого из божьих невест у себя в доме прятал. Но я того не знаю, мама многое не рассказывала, с пеленок мне внушала: «Лучше молчать, чем говорить. Одевайся скромно, про семейные дела не болтай, подружек дальше терраски не пускай, со взрослыми не спорь». Раньше детей по-иному воспитывали. Мне повезло, замуж хорошо вышла, за доктора.
2
0
