Это (не) ваша дочь, господин маг

Судья берётся за молоток, чтобы закончить этот процесс.

— Есть ли те, у кого ещё есть претензии? — озвучивает последний вопрос.

Я слышу тихий шёпот, но никто не решается говорить. Я облегчённо выдыхаю.

— Господин судья, — раздаётся голос будто гром в тишине, Тарсон Вилсон поднимается со своего места. — У меня есть претензия.

Все, кто присутствовал в зале, поворачиваются и смотрят с удивлением на него. Я испуганно хлопаю ресницами. Какая ещё претензия?

— Представьтесь, — требует судья.

— Я Тарсон Вилсон, — бросает на меня небрежный взгляд, — бывший жених леди Адалин Ридвон, её отец, Гастор Ридвон, может это подтвердить.

— Подтверждаю! — тут же подает голос мой отец.

На миг повисло молчание.

— Вы знаете, ваша честь… — начинает говорить Тарсон, и нехорошее предчувствие холодит мне живот.

В дверь входит, пропущенный охранником, один из законников. Он молча проходит в зал торопливым шагом, но никто не обращает на него внимания, потому что Тарсон продолжает говорить:

— Ваша честь! Вы знаете, кто это женщина? Она совершает преступление — отнимает возможность быть рядом с МОИМ ребёнком!

Что? Мои брови взметнулись вверх.

Я машинально оборачиваюсь и смотрю на Кана, будто испугавшись чего-то. Но его отвлекает тот вошедший законник, он что-то говорит ему, слишком далеко, чтобы услышать, что именно.

— Господин судья, я хочу, чтобы моя дочь росла в любви не только материнской, но и в отцовской, — продолжает изливать речь Вилсон, — она столько лет обманывала меня, скрывала и сейчас, хочет держать меня на расстоянии от моей дочери! Я так хотел ребёнка, хотел, чтобы эта женщина стала моей женой, но она сбежала.

Да что он вообще говорит, Боже!

Тарсон наигранно сжимает челюсти, показывая лживые эмоции, но это, к сожалению, понимаю только я.

Снова давящее невыносимое молчание со стороны Фоэрта, я в замешательстве смотрю на него и вижу, как его лицо стало неузнаваемым, как побелели скулы, а взгляд будто устремился внутрь. Он смотрит на меня, но будто сквозь меня. И молчит, сжимая до побеления костяшек края трибуны. Меня накрывает холодная волна страха, паники и растерянности, хочу понять, что с ним, почему молчит? Это ужасно пугает меня, я будто в пропасть падаю.

В следующий момент происходит то, что окончательно выводит меня из строя — Кан шагает с порога и идёт к лестнице.

Я замираю, когда он останавливается возле меня и чуть склоняется к моему уху.

— Мы разберёмся… с этим потом, — шепчет.

— Господин адвокат, — поворачиваю лицо к нему, — разве вы не слышали, что говорил Вилсон? — горло сдавливает, и слова даются с трудом.

— Мне… — сглатывает напряжённо, — мне сейчас нужно идти, извини…

Что?? Идти, но куда? Я ничего не понимаю.

— Фоэрт, это… это нельзя так оставить, т-ты же понимаешь?! — срывается с моих губ его имя.