Это (не) ваша дочь, господин маг

Ведь не было! Это всего лишь поцелуй, почему так бросает в жар?

Время тянулось невыносимо долго, я поняла, что с приближением вечера жду его появления, но прошел уже ужин, а Кан не возвращался.

— Мама, мы будем ужинать вдвоем? — Кери с грустью ковыряла ложкой кашу.

— Конечно, милая, как и всегда.

— Тогда почему ты смотлишь всегда на часы?

— Я? Смотрю? — расправляю плечи и беру салфетку. — Просто устала и думаю, когда уже поужинаем и я почитаю тебе сказку.

…После ужина мы с Кери отправились в комнату, играли в настольную игру, которую нам подарила Габора, оставшуюся ещё от её внуков, которые давно выросли.

А после малышка уснула. А вот я так и не смогла, ворочалась, всё время прислушиваясь к звукам, к любому шевелению, как то нарастает, то стихает обрушившийся ливень, как сухо сверкает молния, освещая комнату короткой вспышкой. И всё тревожнее становилось на сердце.

Укрыв дочку, я тихонько соскользнула с постели, накинув на плечи кофту, вышла из спальни и направилась в столовую, невольно отмечая, что на часах почти полночь.

Наливаю воду в стакан и делаю глоток. Наивно думать, что Кан задержался по работе. Просто остался ночевать где-то в другом месте, в какой нибудь постели, пропахшей сладостными духами.

Закусываю губы, подавляя едкое чувство ревности, распирающее грудь. С грохотом ставлю стакан на место. Мне должно быть всё равно, где он решает провести ночь, ведь так? Вот только досада душила всё сильнее. Боже, какая же я всё-таки глупая, что вчера позволила ему прикасаться к себе, что осталась здесь, что едва не открылась ему… Меня охватывает озноб.

“Сколько ещё раз, Адалин, ты будешь обжигаться, мало тебе было уроков?!”

Выдыхаю с шумом и иду из столовой.

Нужно спать. А завтра утром покину этот дом.

Разозлившись, отправляюсь спать, чувствуя, как кипит всё внутри. Замираю в коридоре, слышно, как замок щелкает.

Меня охватывает оторопь. На миг я теряюсь, чтобы ринуться в коридор и не столкнуться с ним, но поздно.

Внутрь дома заходит… Фоэрт Кан.

Я вскидываю брови в некоторой оторопи. Бледное лицо и хмурый взгляд вводят в растерянность, его вид говорит о том, что с ним что-то приключилось, и явное неприятное. Потому что весь он вымок под дождём, так что даже белая рубашка облепила плечи, влажные волосы взъерошены.

— Не говори, что ты обо мне беспокоились и ждала, — усмехается он, бросает вымокший пиджак на комод и скидывает обувь.

Его вопрос доходит до меня не сразу, как, впрочем, и горящий взгляд, что скользит по мне. Я ведь стою в одной сорочке. Усилием воли удерживаюсь от того, чтобы не обхватить себя руками, пусть даже не думает, что сможет меня застать врасплох. Невозмутимо приподнимаю подбородок.

И всё же не похоже, что он проводил время приятно. Или, может, всё как раз наоборот? Уж слишком он устало выглядит.