6
0
— Ну… Ты — счастливое исключение, — он подхватил меня на руки и, сделав два шага, опустил на кровать, навалился, разглядывая, и в глазах у него светились насмешка и удовольствие, — а, может, дело в том, что ты — ведьма…
Жесткие пальцы сомкнулись на горловине сорочки, дернули резко, одним движением обнажая меня до пояса, даже охнуть не успела! А Волк, не теряя больше времени, приник губами к моей груди, заставляя изгибаться и стонать от уязвленного самолюбия, перемешанного с удовольствием.
— Хотя… — тут он оторвался от облизывания подрагивающего живота, посмотрел на меня снизу, и в глазах его жадно горели привычные уже звериные огни, — скорее всего, здесь третий вариант…
— И какой же? — я больше не пыталась сопротивляться, позволив окончательно содрать с себя тяжелый пеньюар и почившую сорочку, раздвинуть ноги… Судя по тому, куда смотрел Волк, меня ждало то самое наслаждение, что испытала в нашу с ним первую ночь… И это было стыдно, безумно стыдно, но, Единый, я ни за что не отказалась бы от этого… Просто не смогла бы. Слабая, безвольная, развратная… Кошмар…
— Я — непревзойденный любовник, — довольно ответил Волк, — даже бревно могу зажечь!
— Вы — непревзойденный хвастун, — не удержалась я, все же, от шпильки, — с невероятно грязным языком…
— Но вам же нравится то, что делает мой грязный язык, — насмешливо поднял бровь Волк.
— Не льстите себе…
— Да? Не нравится?
Волк неожиданно привстал, глядя на меня серьезно и жестко, мгновенно превращаясь из расслабленного игруна в грубого , опасного зверя.
И… В одно движение перевернул меня! Поставил на колени, парой небрежных жестов выстраивая так, как ему надо.
Я только охнуть успела, да растерянно выставить перед собой ладони.
— Если не нравится, тогда будем играть по-другому, — прохрипел Волк за моей спиной, — тем более, что вы мне еще и за пощечину должны…
— Какой вы мелочный… — стон вырвался из груди, и это было поражение мое, потому что все внутри пылало уже в предвкушении. Я — на редкость испорченная… Такая ужасная, рабская , животная поза…
— Ну, так мы во дворцах не воспитывались, принцесса, едва умеем слова связно складывать, каждую монетку бережем, — донесся сквозь шелест снимаемой одежды насмешливый голос Волка, а затем… О-о-о! Это было так больно! Единый! Почему мне так нравилось?
— Не кричи, принцесса, — Волк вышел и тут же опять жестко вошел с размаха, на всю немалую длину, — а то весь дворец сбежится посмотреть, как вам не нравится отдаваться Волку императора.
— Ненавижу… Единый… Как я вас ненавижу… — выстанывала я, невольно подаваясь назад, чтоб полнее прочувствовать, ощутить его в себе, все внутри пело от первобытного, стыдного, животного восторга, который я отказывалась признавать.
