Бирюк

Умные так бы и поступили, но сколько раз я уже сталкивался в жизни с тем, что жадность, тем более когда вот оно уже рядом, затмевает любые доводы разума.

Но неожиданно Сашка замолкла и отвернулась к окну. Ясно, дуться собралась. Тоже рабочая бабская примочка. Пока ты лох, юный и чувствительный, то очень даже действенная. Ах, моя девушка надулась, как мышь на крупу, и со мной не разговаривает. Спасите! Но как становишься старше и понимаешь, как это все работает, думаешь: ну и пусть помолчит, зато тихо, а я пока спокойно пошевелю мозгами, как все разрулить.

Сашка подобрала под себя ноги, напоминая мне этим, что она у меня без шмотья и обуви пока, и съежилась вся как-то, нахохливаясь, как больной воробушек. Я покосился на нее раз, другой и внутренне сплюнул, злясь на себя, дурака.

Нет, бля, сколько лет ни проживи и как бабские приколы ни изучи, а все одно они тебя цепляют. Хотя тут наверняка дело в том, что цепляет меня эта женщина рядом, да так, что до самого-самого нутра. Ну не выглядела Сашка просто капризно надувшейся. Скорее уж по-настоящему несчастной. Не всхлипывала, не сопела, не ныла, не сверлила упрекающим взглядом, вообще на меня не смотрела, только как-то потеряно, невидяще в окно, но вокруг нее что-то такое как облаком повисло, что мне аж зубы свело. Будто последняя вспышка гнева на меня спалила всю ее энергию и ей стало плевать. В том числе и на меня, и на любые мои действия.

Не надо нам такого."

"— Сашк, — позвал я и провел костяшками пальцев по поцарапанной скуле. Она не отстранилась, словно и не заметила. И вижу ведь, что это не нарочитое, не назло. — Сашк, поговори со мной.

— А есть смысл? — тихо отозвалась она.

— Конечно.

— Мне так не кажется. Если тебе просто нужно чем-то заполнить эфир, то музыку включи. Окно открой. Послушай шум снаружи.

Ла-а-адно, не люблю мозгоебства ни в каком виде, но сейчас заслуженно.

— Зачем мне шум? Я тебя выслушать хочу.

Сашка усмехнулась горько и продолжила неотрывно смотреть в окно.

— До сих пор не хотел, так с чего бы вдруг. Не зря, видно, вы с отцом моим договорились. Ты точно как он.

Ну и в каком месте это плохо?

— Твой отец — хороший надежный мужик. Да, жестковат и крут на поворотах, но он жив не будет, а своих и свое защитит и горло всем перегрызет. Если я как он, то будем считать, что ты мне польстила.

— Не будем, Коля, — качнула головой она. — Надежный, говоришь? Защитит? А еще все за тебя решит, потому что знает, как мне лучше. Возражений просто не слышит. Сиди и молчи, пока не спросят. Делай, как я сказал. Общайся с кем позволено. И да, давай, дочь, поговорим, только слушать я тебя не буду, мне так, просто тишину разбавить пустой бабской трескотней. Я отца люблю, Коль, но для жизни себе выбрала другого человека.