Бирюк

Бросалась тем, как Гошка ей жаловался на отсутствие влечения ко мне и принудительную повинность даже просто в постель одну ложиться и дождаться не мог избавления. Мерзко ухмыляясь, спрашивала, хорошо ли встает у Шаповалова и какую сумму денег он должен для этого представлять вместо меня. Потому-то ее и увели, пока не довела.

— Это правда? — наклонившись, я попыталась заглянуть в лицо отцу, но он упорно смотрел прямо.

— Что? Что с матерью его я, дурак, путался, когда уже на твоей маме жениться собирался? Правда, чего уж. Я тебе и раньше говорил, что умная баба такого про своего мужика и в голову брать не будет. Че с нас взять? Наша натура песья, кобелиная. Да только каждый пес нормальный свой дом знает и любит. И если женщина — твой дом, то куда бы ни рыскал, а всегда обратно прибежит и свое стеречь, оберегать, да будет добычу таскать. Я твою мать любил. И люблю. А остальное… Взрослей, Алька.

Мне опять стало как-то зябко и муторно. Как всегда, когда слышала нечто такое от него. А что, если я не хочу взрослеть? Не в таком смысле. Я не принимала этого и не смогу. Посмотрела на Колю, слушавшего как раз Боева. Мне с ним понадобится однажды вот так «повзрослеть»? Он словно почувствовал что-то, перехватил мой взгляд и нахмурился."

"Вместе с Боевым приехал еще один здоровенный мрачный мужчина, которого мне представили как Ярослава Камнева. И вообще в отцовском доме стало как-то мигом многолюдно. Помимо тех охранников, что вызвал сразу Николай, появились еще. А через полчаса приехал тот самый высокий милицейский чин, с которым отец забирал нас с допроса. Вот тут меня уже без церемоний выпроводили с кухни. Что бы там дальше ни происходило и какую бы версию ни озвучивали посторонним, моего участия ни в чем не предполагалось. Причем тут у моих близких мужчин возникло полное единство мнений. Оно и к лучшему. Не хватало мне открыть рот и ляпнуть что-то не то. И смотреть больше на Мариэллу у меня не было никакого желания. Как и мучить себя вопросами, за что и почему. Объяснить себе самой почему — это же вроде как в некотором роде оправдать. А я не хотела оправдывать ни ее, ни Гошку, ни этого, может быть, брата. И прощать не хотела. И ненавидеть тоже. Я их вообще никак не хотела в своих жизни и сознании.

Шум внизу вскоре стих. От Коли пришла эсэмэс: «Уехал. Скоро буду. Хочу».

Спустившись, я обнаружила, что в доме действительно не осталось никого, кроме меня и нескольких парней из охраны. От моего предложения накормить их ужином они отказались с суровыми лицами. Заглянув в холодильник, обнаружила, что там обычной еды хватает — домработница папина позаботилась, а особнячком стоит пакет с уже знакомыми мне баночками с питанием. Похоже, Коля, в отличие от меня, обалдевшей от всего вокруг, не забыл ничего.