Азарт среднего возраста

Глава 9

– Что же вы так долго в гости ко мне собирались?

Ксения налила Андрею полный стакан чаю. В комнате было тепло от с утра еще натопленной печки, и голова у Ксении слегка кружилась от этого тепла, особенно ощутимого после холода в церкви и ветра на деревенской улице.

– Я и совсем не приехал бы, – сказал Андрей. – Ты никого не хотела видеть, я знаю. У тебя какое-то горе случилось, правда? Я тогда еще понял. Горе случилось, ты после него одна захотела остаться. Совсем одна. Я подумал, что так нельзя. Но мешать тебе все-таки не хотел.

– Вы не могли мне помешать, Андрей, – улыбнулась Ксения.

 – В вас очень много деликатности. Доброты, – пояснила она, заметив, что он не понял этого слова. – Как вы живете? Вы сейчас в Мурманске?

– Сейчас на фронте буду, – спокойно, как о самом обыденном деле, сказал он. – В Мурманске обстрелы, немцы его захватить хотят. Но и в других местах бои идут. Полярная дивизия воюет. Ополченцы. Ты знаешь?

Что бои идут на Кольском полуострове с самого начала войны, и бои яростные, Ксения, конечно, знала, хотя до Варзуги они не доходили.

– Да, – с тоской произнесла она.

 – Я тоже на фронт хотела. Но меня не взяли. Даже в госпиталь. Никому я не нужна. Такая уж, видно, уродилась.

– Ты нужна, – несогласно покачал головою Андрей. – Когда про тебя думаешь, то сердце просыпается. Всю жизнь по-другому видишь, не так, как обычно. И себя по-другому видишь.

Поэтичность его речи была так же безыскусна, как его взгляд, и так же чиста. И как он только вырос таким, этот парнишка из затерянного в северном холоде народа? В последние двадцать лет, теперь Ксения об этом уже знала, саамы были согнаны с родных мест, лишены привычных занятий: им запрещено было ловить рыбу, их оленьи стада отняты были в колхозы, а сами они потихоньку спивались.

Зачем все это с ними сделали, понять было невозможно.

Правда, вопроса «зачем?» Ксения давно уже не задавала. А зачем расстреляли ее отца, тихого рязанского священника? Зачем объявили буржуазным пережитком и закрыли Московский мюзик-холл, в котором работала ее подруга Звездочка и в который валом валили зрители? Зачем надо было, чтобы бабушка умирала в нищете, без пенсии и без лекарств, только потому, что была попадьей? Зачем военный комиссар с презрением швыряет ей чуть не в лицо документы, лишая какого-нибудь раненого солдата помощи в госпитале, а ее, Ксению, возможности разделить испытания с народом, к которому она принадлежит по неотъемлемому своему праву – праву рождения?

Таких вопросов явилось бы слишком много.

Лучше было их не задавать. Да и незачем было их задавать. Ответ на них был Ксении понятен.

Но все-таки ей было уже тридцать пять лет, и возраст связывал ее с совсем другой жизнью.