5
0Я свободна!
И от осознания этого хотелось петь и прыгать, казалось, что я настолько легкая, настолько невесомая, что еще чуть-чуть — в воздухе зависну!
Руки летали над листом, краски смешивались самостоятельно, я вообще этим процессом не руководила, словно что-то свыше мне показывало: вот так, вот так надо! Это правильно! Это хорошо!
— А это хорошо! — незнакомый мужской голос вырвал меня из состояния невесомости, опустил на землю.
Я оглянулась и обнаружила рядом с собой мужчину, пожилого, но из тех, про которых говорят, что они до старости будут, словно дубы, кряжистыми и сильными.
Мужчина внимательно смотрел на мой рисунок, и характерный прищур глаз выдавал в нем коллегу по цеху вернее, чем небольшой переносной чемоданчик — мольберт в руках.
— Милая девушка, — он, наконец, перестал изучать мою работу, повернулся ко мне, — я, признаться, поражен… Никогда не видел, чтоб с акварелью работали настолько смело и в то же время… Изысканно, что ли… Кто вас учил?
Я, удивленная до глубины души его реакцией на свою, самую обычную, в приниципе, работу, ответила.
Завязался разговор, результатом которого и было приглашение сюда, в студию Холодова."
"Я помню этот день, помню свое ощущение невероятного, всеобъемлющего счастья, понимание, что я свободна настолько, что хоть сейчас лететь могу, ничего меня не держит! Только мама… Но она поймет! В конец концов, можно и ее с собой… Ну вот в самом деле, что ее держит? Работа? Можно и другую…
Я шла домой, переживая в себе все эти чудесные ощущения и представляя, как скажу обо всем маме.
А дома…
Я моргаю, не желая вспоминать остаток этого дня.
Перевожу взгляд на Каза, все еще ждущего ответа, и говорю:
— Я рисовала… А он был проездом в нашем городе, увидел мою работу и позвал к себе. И я согласилась.
— Смело, — кивнул Каз, — а почему сейчас не в студии у него учишься? Проблемы возникли?
— Что-то вроде, — пожимаю я плечами, — он в Норвегии, на какой-то выставке… Приедет через месяц. До этого времени мне надо где-то жить и на что-то жить…
— А получше работы не нашлось?
В голосе и тоне Каза мне слышится грубость и даже издевка, а потому неожиданно для себя отвечаю так же:
— А чем плоха эта работа?
И тут же все внутри пораженно замирает: это я? Я сказала сейчас так? Я с ума сошла?
— Нормальная работа, — Каз не принимает мой вызов, равнодушно пожимает плечами, — но с твоими навыками можно получше найти…
— Мне не надо получше, — говорю я, унимая дрожь от собственной, непонятно для чего проявившейся смелости, — мне надо быстро, на короткий срок и с жильем.
