3
0Она боится, что я его… Что? Совсем заберу? Она с ума сошла окончательно?
И сразу все обрушивается валом: и злость, и раздражение, растерянность… Как она вообще до такого дошла в своей сумасшедшей женской голове?
Понимаю, что, если не успокоить, то будет скандал, а потому говорю спокойно, несмотря на то, что дико хочется заорать, возможно, даже потрясти за плечи, приводя в чувство:
— Мы просто дойдем до дома. Его же надо покормить? Я его понесу. Хорошо? Я не собираюсь его забирать.
— Правда? — она закрыват рот ладонью, из полных ужаса глаз катятся прозрачные слезы, — правда?
— Да, Наира, — хриплю я, — пошли домой. Мой сын хочет есть.
Глава 42
В последнее время меня преследуют жуткие кошамры по ночам. И самый повторяющийся — Адам на руках у Азата. Сын тянет ко мне ручки, плачет, я немо открываю рот, пытаясь закричать, но ни звука не вырывается из спазмированного горла. Азат смотрит на меня так жутко, жестоко и холодно, а затем разворачивается и уходит… С Адамом на руках. И я стою, скованная ужасом по рукам и ногам, не могу двинуться! Накатывает невероятно страшное ощущение бессилия, ощущение того, что жизнь кончилась. Вот прямо в этот момент… Я просыпалась со слезами на глазах и немым криком, так и не покинувшим горло…
И сейчас ситуация пугающе напоминает тот кошмар, оживший кошмар из моего сна!
Глаза Азата, темные и жестокие, Адам на его руках… И он мне его не отдает! Не слушает моих умоляющих слов!
В какой-то момент, когда он холодно отказывается вернуть Адама, я понимаю, что умру. Прямо сейчас. В эту самую минуту. И сон мой, мой дикий кошмар, завершится…
Я не могу бороться, словно ступор нападает, только молить получается… Униженно. Да, Всевышний, я на колени перед ним встану! Пусть отдаст! О чем я думала, когда решила рассказать ему о ребенке? Помрачение рассудка, сумасшествие!
И, когда Азат удивленно вскидывает бровь и поясняет, что просто хочет донести его до дома… Я не могу этого осознать. Слезы катятся, а глупое “Правда?” повторяется и повторяется само собой…
Азат же, похоже, не понимая до конца охвативший меня ужас, спокойно кивает и идет к дому, бережно неся сына на руках.
А я не могу сделать шаг. Целое , длинное, как вся моя глупая жизнь, мгновение.
Немо открываю рот, смотрю вслед на широченную спину, чуть наклоненную голову, словно он смотрит на сына и взгляд не в силах оторвать. И шаг у Азата такой неторопливый, экономный и очень осторожный… Так несут величайшую драгоценность. То, что отпустить — подобно смерти.
Сердце, наконец, начинает стучать, да так больно, что опять текут слезы из глаз. Но я уже прихожу в себя.
Смаргиваю непрошенную воду с ресниц, выдыхаю, подхватываю коляску и торопливо иду следом.
Азат не оглядывается, словно понимая, что мне сейчас надо прийти в себя после нервного срыва.
