Замужем с утра

 — Что они были помолвлены, а потом Лаура заболела скарлатиной и умерла у него на руках. А еще… что призрак невесты являлся ему. Не в воображении, на самом деле. Но ведь это не может быть правдой… да?

Добрых полминуты Амелия молчала.

— Думаю, это возможно, — с поразительной невозмутимостью подтвердила она. — Хотя я ни за что не призналась бы в этом прилюдно — меня сочли бы сумасшедшей. — Амелия криво усмехнулась. — Впрочем, вы Достаточно долго прожили с нами, чтобы убедиться: Хатауэи действительно семейка помешанных. — Амелия снова умолкла и задумчиво проговорила: — Кэтрин.

— Да?

— Мой брат никогда ни с кем не говорил о Лауре Диллард. Никогда.

Кэтрин растерянно моргнула.

— Его терзала боль. Он потерял много крови.

— Не думаю, что он поэтому разоткровенничался с вами.

— Тогда почему же? — с трудом выдавила из себя Кэтрин.

Она боялась услышать ответ, лицо выдавало ее страх. Амелия смерила ее пристальным взглядом и с печальной улыбкой пожала плечами.

— Я и так сказала слишком много. Простите меня. Просто я горячо желаю счастья моему брату. — После короткой паузы она добавила: — И вам тоже.

— Уверяю вас, мадам, одно к другому не имеет ровно никакого отношения.

— Конечно, — пробормотала Амелия, снова направляясь к своему посту возле двери.

Глава 9

После того как рану очистили и перевязали, измученный Лео с посеревшим лицом остался лежать в постели. Весь остаток дня он проспал, пробуждаясь лишь временами. Стоило ему открыть глаза, как в горло ему вливали глоток бульона или целебного чая: родные ревностно заботились о нем, не желая слушать никаких возражений.

Как и боялся Лео, опиум пробудил прошлые кошмары. Жуткие чудовища выползали из недр земли, запускали когти в свою беспомощную жертву и тянули за собой вниз, в бездну, где таращились в темноте сотни горящих красных глаз.

Опоенный дурманом, Лео метался в лихорадке, не в силах сбросить с себя сон, все больше погружаясь в тягостные видения. Среди ночи прикосновение прохладной тряпицы к пылающему лбу принесло ему облегчение. Лео ощутил чье-то присутствие, чьи-то ласковые руки коснулись его лица.

— Амелия? Уин? — смущенно прошептал он.

— Шш-ш…

— Жарко, — пожаловался Лео, морщась от боли.

— Лежите тихо.

Влажную тряпицу сменяли два или три раза.

Сквозь мутные волны жара Лео ощутил приятную прохладу, ему показалось, что тиски, сжимавшие его лоб, вдруг разжались… чья-то легкая рука погладила его по щеке.

На следующее утро Лео проснулся вконец разбитым и подавленным. Жар сменился ознобом. Конечно, сказывалось действие опиума, но Лео нисколько не утешала мысль, что ему известны причины собственной вялости и апатии.

— У вас легкая лихорадка, — сказал утром Кэм. — Вам нужно пить побольше отвара тысячелистника, чтобы сбить жар.