Восточная сказка

Второй Герман спокойно забирает у него мой розовый пуховик и равнодушно кивает.

- Спасибо.

Помогает мне одеться и, быстро напялив пальто, подхватывает небольшую спортивную сумку.

- До завтра! – кричит всем одновременно. Гардеробщица и девчонки на ресепшене радостно кивают. А вот Тихомиров застыл, словно статуя.

«Поделом тебе, - радуюсь, как маленькая девочка. И тут же понимаю, что избежала меньшую из бед. Лиманский берет меня за руку и не спеша выводит из  клуба. Меня будто обливают кипятком. От стыда хочется провалиться под землю. Но ничего другого не остается, как ни в чем не бывало идти к лифту, чувствуя на себе прожигающие через стеклянную дверь  любопытные взгляды.

- Отпусти, - прошу, как только закрываются дверцы кабины.

- Тебе неприятно? – спрашивает Герман.

Тушуюсь, медля с ответом.

- Если я тебе противен, или у тебя кто-то есть…

Лихорадочно мотаю головой, отвечая сразу на оба вопроса. И застываю от ужаса, когда, чуть приподняв мой подбородок, Герман слегка касается губами моих губ.

Вздрагиваю, чувствуя, как по телу разливается жар и в животе стучит. Вот почему я так реагирую на Германа, а на Тихомирова - нет? Он  тоже красивый…Вроде. Но мне не нравится. Слишком развязный."

"Пальцы Германа осторожно скользят по моей щеке. И я снова горю от каждого прикосновения и молю об одном: лишь бы Лиманский ни о чем не догадался.

Но он ведет себя так, будто ничего не происходит. Держит меня за руку и выводит из лифта на третьем этаже вместо первого.

- Мы не там вышли, - дергаю его.

- Тут выход на ВИП-парковку, - улыбаясь, поясняет Герман и добавляет с улыбкой. – Не бойся, Алина. Со мной тебя никто не обидит.

«Наверное, все так говорят», - думаю я, еле-еле поспевая за Лиманским. Вернувшись из Питера, мы с Софьей прошлись по магазинам. И там я увидела их: черные замшевые ботильоны на высоком каблуке. И, конечно же, не смогла не надеть их в первый рабочий день. Ноги отваливаются. Но я не чувствую усталости. Ради красоты можно и потерпеть.

- Держись за меня, - предлагает Герман, когда я спотыкаюсь. И по-хозяйски кладет руку на талию.

Пытаюсь отстраниться, но Лиманский держит крепко.

- Не надо, пожалуйста, - бормочу, останавливаясь посреди полутемного коридора, слегка подсвеченного маленькими лампочками, утопленными в потолке. И самой становится смешно от блеющего голоса. – Прости, я не привыкла, - шепчу, боясь обидеть Германа.

- Я не маньяк, - улыбается он, внезапно останавливаясь. Смотрит на меня внимательно. И я чувствую, как утопаю в его глазах. Но тут же одергиваю себя. Нельзя. Ни в коем случае нельзя позволять мужчине вольности до свадьбы. Лиманский не отводит взгляда. Изучает меня, будто новый, никому не известный вид. Может, так оно и есть.