Темные предки светлой детки

Лет в десять я спросила у мамы:

– Мамочка, ты бабулины сокровища видела?

Она растерялась.

– Ты о чем?

Волкова засмеялась.

– Ну я и выдала про слитки, алмазы, изумруды.

Мама не очень веселый человек, она обычно серьезная, а тут расхохоталась.

– Аня! У бабушки ничего подобного и в помине нет.

Я возразила:

– Почему она комнату запирает, когда уходит? Точно прячет в ней сокровища.

Вечером Ксения Федоровна позвала меня к себе и объяснила:

– В моей комнате нет ничего необычного. Самое ценное в ней – книги.

Но я не хотела сдавать позиции, поэтому с простотой десятилетки возразила:

– Тут на самом деле не видно ничего дорогого.

Но шкаф закрыт, ящики стола задвинуты, дверь тумбочки захлопнута. На виду-то бриллианты не держат! Они хорошо запрятаны.

Ксения кивнула.

– Ты права, можешь изучить полки, открыть все двери.

И я, конечно же, пещеры Аладдина не обнаружила. Когда я завершила обыск, бабушка подытожила:

– Кроме книг, ничего, да?

Но я все равно не хотела признавать, что не права, и показала на шкатулку.

– А вот она заперта! Открой!

У Ксении вытянулось лицо, она крикнула:

– Лена!

Мама быстро прибежала, бабуля сделала ей выговор:

– Объясни ребенку, что всякая игра имеет предел.

Я не против позабавиться поиском несметных богатств в скромной спальне. Но желание засунуть нос во все мои вещи – это уж слишком. Уведи Анну, объясни ей правила поведения со взрослыми.

Мама отвела меня в детскую и попросила:

– Сделай одолжение, не транслируй посторонним глупость о наличии в семье золотой казны. Кое-кто может поверить в эту чушь. К нам залезут воры, ничего не найдут и квартиру от злости подожгут.

Я испугалась, пообещала держать рот на замке, но спросила:

– Мамулечка, а что в той шкатулке?

Она вздохнула.

– Не знаю! Мне ее тоже открывать никогда не разрешали.

Аня замолчала.

– Но после кончины Ксении Федоровны вы изучили содержимое шкатулки? – предположила я. – Она раза в два больше той, что была у моей бабули.

– После похорон Ксении Федоровны мама не сразу ее комнату разбирать стала, – пояснила Аня, – наверное, года три-четыре прошло.

– Ого! – воскликнула я.

Волкова положила руки на стол.

– Квартира огромная. Нас двое. Места полно. Мама просто заперла комнату бабушки. Я сначала думала, что она так сильно горюет, не может на ее вещи смотреть.

А теперь мне кажется, что она здорово боялась Ксении Федоровны. Так сильно, что, даже похоронив бабушку, не решалась ее спальню освободить. У них вообще были такие отношения…

Аня поджала губы.

– Плохие? – прямо поинтересовалась я.

Волкова погладила шкатулку.

– Нет. У нас в доме очень редко возникали конфликты. В основном скандалы из-за меня случались. Ксения Федоровна настаивала, чтобы я в восемь вечера всегда возвращалась домой, а в девять уже лежала в кровати.