Тай-Пен

И, улыбнувшись Сибирякову, я намеренно повысил голос так, чтобы Рекунов, делавший вид, что ищет свободный столик, не мог меня не услышать.

— Так вы желаете войти в долю, Михаил Александрович? — громко проговорил я, чтобы для стороннего наблюдателя это прозвучало как начало серьезного торга. — Ну что ж, это надобно обсудить! Сами понимаете, дело серьезное. Мы тут не корову продаем! Предложение ваше, признаюсь, неожиданное, но от этого не менее интересное. Каковы ваши условия?

Сибиряков, решивший, что нащупал верный путь, заметно приободрился. Лицо его тут же преобразилось: показная солидность сменилась азартом торгаша, почуявшего крупную сделку.

Он подался вперед через стол, его глаза хищно заблестели.

— Условия мои просты и ясны, господин Тарановский! — заговорил он быстро, почти шепотом, но так, чтобы мы с Изей слышали каждое слово. — Вы вкладываете в дело свои участки и утвержденный в столице проект. Я — все остальное.

Он загнул один палец на своей пухлой, но мозолистой руке.

— Первое — снабжение. Это, доложу я вам, самая сильная головная боль на севере! Но у меня, в отличие от вашей бывшей компаньонки, все схвачено.

Есть и свои склады в Иркутске, имеются люди на Лене, да и договоры с пароходчиками. Поверьте: все сделаем в лучшем виде — наши рабочие на Бодайбо будут сыты, одеты и снабжены лучшим инструментом. Мука, мясо, порох, лопаты, кирки сможем доставлять всегда вовремя и по божеской цене. Вы даже не представляете, сколько на этом можно сэкономить!

Он загнул второй палец, его глаза горели алчностью.

— Второе — рабочая сила. Вам не придется переплачивать за каждого бродягу. У меня есть верные люди, артели, что работают на меня годами.

Я дам вам лучших штейгеров, самых опытных промывальщиков. Людей, которые не разбегутся при первых трудностях и не поднимут бунт из-за лишней чарки водки.

Он сделал паузу, позволяя мне оценить щедрость предложения.

— И третье — отношения с властью. Исправники, становые, урядники… все они кормятся с моей руки. Моих приисков они не замечают. А вот чужаков, особенно из столицы, ох как любят проверками да поборами душить. С моим участием вы забудете, как выглядит уездный чиновник!

И, очень довольный собой и произведенным эффектом, он откинулся на спинку жалобно скрипевшего под его многопудовой тушей стула.

— С расходами понятно… а что же с главным? С маржой-то что? — делая вид, что раздумываю, произнес я. При слове «маржа» глаза Сибирякова удовлетворенно блеснули.

— Прибыль, господин Тарановский, мы поделим по-честному, пятьдесят на пятьдесят! Половина — вам, за вашу красивую столичную бумагу на прииск. Половина — мне, за всю черную, но необходимую работу на земле. По-моему, так это справедливо!

Выслушав его, я едва сдержал презрительную усмешку.