Тай-Пен

Софрон тут же решил проверить каждую ось, каждую рессору, перебрать всю упряжь. Решили так: три арбы запрячь парой низкорослых, но сильных лошадей. Остальные пять грузовых повозок — верблюдами, они выносливее и неприхотливее. Еще пара лошадей и два верблюда остались в запасе, на случай если кто охромеет в пути. В походе всякое бывает.

Отдав все распоряжения, я вернулся в фанзу и снова уставился на приказчика. Тот втянул голову в плечи, будто хотел спрятаться в своем халате.

— Ты поедешь в первой повозке, — сказал я. — И будешь всю дорогу молиться своим богам, чтобы дорога, что ты покажешь, оказалась правильной!

Пока шла подготовка к походу, я отправился посетить раненых.

Когда я вошел в фанзу, превращенную в лазарет, Сафар уже пришел в себя. Он лежал на низкой глинобитной китайской лавке, спокойный и умиротворенный, как будто и не было никакого боя. Выглядел он, однако, плохо: лицо серое, землистое, на скуле чернел огромный синяк. Рядом топтался Тит. Наш великан выглядел потерянным и виноватым, молча, с каким-то остервенением начищая штуцер Сафара.

— Тихо лежи, — прохрипел он, заметив, что Сафар собирается заговорить.

Доктор Овсянников подлетел ко мне сразу. Голос у него дрожал от возмущения и тревоги:

— Владислав Антонович, слава богу, вы здесь! Я категорически запрещаю ему вставать! У него тяжелое сотрясение, кровь из ушей — вы сами видели! Ему нужен полный покой, иначе я не поручусь за его жизнь!

Я молча выслушал. Доктор был прав — по-своему. Он беспокоился о здоровье пациента, исполняя мои собственные указания."

"Сафар поднял на меня глаза. В них не было ни боли, ни страха. Только упрямая решимость, такая, что пробирала до дрожи.

Он молчал, но я все понял: он пойдет за Тулишеном. И удержать его невозможно.

Я посмотрел на Овсянникова.

— Спасибо, доктор. Дальше я сам. Оставьте нас.

— Но я… как врач…

— Все, что могли, вы сделали. Теперь ответственность на мне.

Он хотел возразить, но встретил взгляд Сафара и махнул рукой. Вышел, всем своим видом показывая, что умывает руки.

Я подошел ближе.

— Доктор прав. Тебе нельзя идти, — сказал я тихо.

Сафар ничего не ответил. Лишь протянул руку, и Тит тут же вложил в нее штуцер.

— Но ты все равно пойдешь, не так ли? — продолжил я за него.

И добавил: — Знаешь, я даже не стану тебя останавливать.

Сафар внимательно смотрел на меня, в его узких глазах мелькнуло нечто, похожее на благодарность.

— Только слушай приказ. Поедешь в повозке. Она подрессорена, сильно качать не должно. Когда дойдем, доктор тебя проверит. Если сможешь сражаться — пойдешь в бой. Если нет — нет. С повозки сойдешь только с моего разрешения. Ни шагу пешком! Тит будет следить за этим. Ясно?

Сафар медленно кивнул, сжимая ствол штуцера.