Шерстяная «сказка» (СИ)

Хуже всего оказалось стерпеться с дымовой завесой, которую первым делом развела и без конца поддерживала знахарка. В небольших металлических чашах постоянно тлели какие-то травки, смешанные с непонятным порошком.

Как пояснила Эмбер, этот дым был необходим, чтобы обеззараживать воздух, тело и лёгкие

Анри. Ну и наши, соответственно, тоже. Не то, чтобы все эти бабушкины дымовухи слишком отвратительно пахли, но они коптили везде, в каждом углу. Укрыться было решительно негде, разве только на минуту выскочить, подышать на улице. В остальное время глаза нещадно слезились, в носу свербило, несмотря на тканевую защиту, а во рту появился посторонний привкус, который я даже описать не могу.

Эмбер открывала окно, впускала кислород, а потом снова поджигала свои травки. И так по кругу. Мало того, мы ещё и варево лечебное по её настоянию пили наравне с больным.

Возможно, именно это и уберегло нас с Рози от заражения. Нам было дурно, тошно, но признаков лихорадки не появлялось.

Сколько прошло дней прежде, чем Анри открыл глаза и узнал мать? Три? Четыре? Когда я трясущимися руками вывесила за окно кусок зелёной занавески, по договорённости означавшей, что ребёнок очнулся.

Когда затихший в тягостном ожидании дом смог увидеть этот знак и облегчённо вздохнуть. Когда отец, цепенеющий от неведения, получил надежду и возможность благодарить Всевышнего за спасение сына. И Рози… Её лицо, преображённое молитвенной нежностью… не забыть, не описать.

47

Конечно, для нас на этом ничего не закончилось. Строгая бабка Эмбер непреклонно заявила, что выходить из нашего «лазаретного бункера» и контактировать с остальными жителями имения не следует ещё как минимум неделю.

Ну тут даже не поспоришь. Ей, как человеку опытному, было известнее, насколько живучая эта зараза, и какое время нужно отсидеться в карантине, чтобы она не поползла дальше.

Но это пережить было гораздо легче. Пусть мы всё так же давились горьким бабулиным зельем, а во флигеле по-прежнему курились травки. Теперь, вроде бы, даже чуть менее интенсивно, однако, большой разницы никто не почувствовал. За эти дни все так основательно продымились, что буквально превратились в кур холодного копчения.

Важно другое: мы уже не спасали умирающего, а лечили выздоравливающего. А это, согласитесь, великая принципиальная разница.

Анри оказался славным мальчишкой. Вот прям славным. И очень стойким. Чтобы это понять, довольно было посмотреть, как мужественно он боролся со своим недугом. К тому же, стало очевидно, отчего они сошлись с Ноэлем. Не приятельствовали, как соседи, а именно сдружились.

Светленький, неброский, просто очень приятный парень внешне разительно отличался от эффектного красавчика – Ноэля.