Счастливая земля

Легница напоминает Рыкусмыку, который смог – дома с расширяющимися арками точно такие же, а башни церквей смыкаются под небом, словно ладони в молитве.

Я забрел на вокзал, где увидел призрак Сикорки. Он был старше, чем в тот день, когда мы попрощались, и очень исхудавшим. У него были белые глаза, и он на ощупь искал дорогу между стеной и человеком. Я понял, что он вернулся в подземелья и ищет дорогу к солнцу. В испуге я пустился бежать. Опрокидывал урны и лотки с дешевыми книгами, а под конец опрокинул Вильчура, что пришел меня искать.

Он встряхнул меня и спросил, что случилось. Казался серьезно озабоченным. Я ответил, что всего этого для меня многовато и что я почувствовал себя плохо. Вильчур нахмурился, но на обратной дороге хорошее настроение к нему вернулось. Он все время повторял, что мы уделали Кроньчака с концами и что он уже не встанет. Он не слышал моих показаний, но был уверен, что я отлично справился. Может быть, он был и прав. Хлопал меня по плечу, хотя и знал, что я этого не люблю.

Сказал, что хочет теперь меня отблагодарить и покажет кое-что особенное. Место, куда еще никого не водил. Я был уверен, что он имеет в виду свое жилище, но речь шла не о нем.

4Клуб для бизнесменов «Пандора» работал с середины девяностых. Когда-то здесь была сельская железнодорожная станция. Уцелело лишь это здание, теперь выкрашенное в темно-розовый, и кусочек путей, ведущих в никуда. Когда-то город был далеко. Новые районы подошли почти к самой вывеске с полуголыми счастливыми девушками. Когда-то подростки из «Крестового похода молодых» торчали в засаде в ближайших кустах и фотографировали всех, кто входил в «Пандору». Кусты вырубили, малолетних крестоносцев побили, фотоаппараты поразбивали, на том все и кончилось. Мужчины из Рыкусмыку по-прежнему ездили в Легницу, Легница слеталась в «Пандору», а молодежь из «Крестового похода» облепляла стены обоих городов фотографиями абортированных плодов.

Мы уселись в ложе на возвышении, Вильчур заказал напитки. Огни скользили по блестящему полу, девушки у бара выгибали нагие и жалкие задницы. Брюнетка с ореховыми сосками повисла на шесте головой вниз и раскинула ноги рогаткой. У остальных столиков сидели водители. Пьяный немец стучал по бедрам раскрытыми ладонями, а Вильчур сказал, что сегодня мы будем праздновать. Пора забыть о горестях, кричал он и пил «Джек Дэниелс» со льдом. Я лишь пригубливал. Девушки улыбались ему как старому знакомому.

На мой взгляд, музыка была слишком громкой, чтобы разговаривать. Вильчур пил и смеялся все громче, а под конец приобнял меня:

– Знаешь, за что я люблю тебя, Шимек? За то, что ты единственный не меняешься и ничего не хочешь. Но это уже задалбывает.