Счастливая земля

Когда он прочел все материалы, начал наконец писать. Сперва шло тяжело, но он быстро поймал темп. Слова гладко ложились в текст, хотя Кароль никак не мог поверить, с какой историей он повстречался и о чем он должен написать.

Он поминутно поднимал голову и сквозь туман от электронных сигарет смотрел перед собой – на трубки размером с наушники, часы, поразительно похожие на электронные двадцатилетней давности, а потом и на Третью. Вошла с таким выражением лица, словно рассчитывала его тут застать. Три оставшихся пальца сплела на ремне сумки.

Он разрешил ей присесть и спросил, следят ли за ним. Она не ответила, не хотела также знать, как у него дела с работой. Минуту они поговорили о князе Оттоне, но, когда он упомянул пана Фалду, Третья вновь замкнулась в себе. Громко вопрошала, почему люди такие, какие есть, например эти здесь. Ничего не знают о жизни. Ничего даже не пробуют понять и думают, что все им принадлежит. Потом возвращаются к мамочкам и усталым отцам, которые приносят им чай с пирожными в маленькие комнатки, где на стены вернулись старые плакаты. Кароль ответил, что люди меняются и взрослеют, а Третья вытаращила глаза, будто он ляпнул какую-то чушь. Сразу спросила про Яся и болезнь Лидки, не называя, однако, их имен. Кароль не успел удивиться, откуда она об этом знает, как уже отвечал.

Начал рассказывать о своей жизни. Никогда раньше он об этом не рассказывал. Вспоминал первые годы в Кракове, когда он учился, занимался ребенком и пробовал как-то найти себя между старой женщиной и молодой. В конце концов ему удалось. Потом обнаружилось, что Ясек болен и что никогда не выздоровеет. Он начал писать лишь потому, что это легко ему давалось и он мог помогать заниматься сыном. Тогда ему казалось, что работа переводчика была, есть и будет. Не предвидел, что вскоре книжки будут бесплатными, а читатели, уцелевшие после цифровой резни, сами изучат английский и начнут покупать с Амазона.

Он признался, что жалеет, потому что если бы не гонка за бабками, то мог бы окончить с лучшим результатом и остаться в вузе. Сказал, что тоже был бы доктором, а Третья ответила, что он не должен так говорить даже в шутку. Спросила, не хочет ли он пива. Одно не помешает, а потом он вернется к работе.

Они выпили по три, и Кароль признался, что семья одновременно его главное счастье и проклятие, угнетает его, но и держит в форме. Третья ответила, что когда-то ему придется решать, что важнее, он или они. Они перешли в клуб «Ре», где в последний раз он был добрых лет десять назад, бахнули по паре водки, и Кароль оглянуться не успел, как оказались в другой части рынка, почему-то на втором этаже и рыжем диване. Разделяла их лишь поставленная вертикально подушка.