Счастливая земля

– Вполне возможно. А теперь отвали. Я дам тебе шанс. Я даю тебе шанс, слышишь? Я пойду к себе, приду через пять минут и если тебя увижу, то звоню в полицию. И они вынесут тебя на пинках, сукин ты сын.

Крышка термоса брякнула об пол, голова Кратоша выстрелила вперед. Глаза у него были как сжатые кулаки. Он растопырил ладони. Огромные губы выплюнули одно горловое «Ху!», и Сташек упал на спину рядом со своим телефоном.

Кратош поднял крышку, выпрямился, как смог, не задевая головой потолок. Поклонился и ушел в сторону лестницы.

27Адрес в договоре с Кратошем привел их на Прагу. Сташек делал мелкие шаги и злился, что приходится давать крюк из-за ремонта трамвайных путей. Дорис вела его под руку. Просила его вести себя мягко, сдерживаться. Они проходили отделения банков, втиснутые в серые жилые дома, люди двигались либо слишком быстро, либо слишком медленно, в любом случае иначе, чем обычно. На газонах было полно окурков.

Звучал говорок молодежи, сидящей в холодке у столиков. Вокруг серых зданий были натянуты многоцветные шарфы. Первые этажи некоторых зданий были отремонтированы, там теперь были круглосуточные продуктовые, кондитерские, ломбарды, пункты ксеро и изготовления печатей. Вскоре их поглотил подъезд, и Сташек оказался во мраке.

Во дворике стояла Матерь Божья со змеей и огоньком у ног. Дорис нашла нужную дверь, и Сташек начал просить не делать этого. Представлял себе гигантского Кратоша, как он, пригнувшись, идет по коридору, задевая хребтом потолок.

Им открыла женщина с мышиного цвета волосами и сказала, что отец тут уже не живет. Ушел, потому что не мог этого выдержать. Чего? Ну, просто этого. Но если они хотят, то могут пройти внутрь. Чаю? Чай пойдет. У мышиной были забинтованные пальцы и красные полосы на предплечьях."

"Широкий коридор отделял комнату от слепой кухоньки. Женщина извинилась за беспорядок и попросила садиться, куда захотят. На кровати лежал бородатый мужчина в свитере и вельветовых штанах. Смотрел прямо перед собой. Над головой у него была полка со старыми кассетами, но магнитофона не было.

– Это мой брат, – сказала мышиная. Принесла чай, все чашки были разные. – Теперь расскажите, что опять натворил мой отец?

Дорис говорила, мышиная потирала нос, подбородок, дергала бинты на пальцах. Сташек пробивал взглядом сгущающуюся серость. На полу стоял тяжелый телевизор. Рядом кроватка со ступеньками, но ребенка не было. Дорис закончила, поэтому он сказал, что все же не виноват и хотел бы закончить дело в достаточной степени честно. И что хотел бы также, чтобы Кратош знал об этом.

– Вы хотя бы приятные люди, – сказала мышиная. – Люди постоянно к нам приходят. Или пишут. Я боюсь заглядывать в почтовый ящик.