4
0
— Не хватало ещё, чтобы тебя здесь увидели. Жакар прознает — проблем не оберёшься. Идём ко мне на кухню. Там и подумаем, как быть. Идём, идём. Чай заварю с ульдеей, твой любимый.
Вытираю щёки, заталкиваю на место замковую книгу, с тяжёлым вздохом встаю на ноги и иду за Фосией.
После истерики накатывает странная апатия. Я ничего уже не хочу. Всё становится безразличным.
Сижу на уютной тёплой кухне, за массивным грубо сколоченным деревянным столом, подперев щеку ладонью и глядя в одну точку — выступающий камень у печки.
Вдыхаю фруктовый аромат любимого красного чая на листьях ульдеи, но пить его не спешу. Отодвигаю полное пышных пирожков блюдо, и даже аромат ванильной сдобы не разжигает аппетит. Мне всё безразлично, и это состояние, словно ядовитая зараза, разливается по телу всё больше и больше.
Вероятно, что-то в моём взгляде заставляет Фосию засуетиться.
— Свобода, говоришь, — причитает кухарка, — а что бы ты делала с этой своей свободой-то?
— Съездила бы в Драконью обитель, как того хотел старый лорд, повидалась бы с Вайетом, — при одном только воспоминании о белом драконе всё внутри болезненно сжимается. — Жила бы в столице, вышла бы замуж… когда-нибудь.
— И наверняка, за молодого Лингерли? — хитро подмигивает Фосия.
— Если бы он позвал — пошла бы не раздумывая, — соглашаюсь с ней и мечтательно разглядываю тонущий в темноте потолок.
Рабские браслеты противно звякают о деревянный стол. Смотрю на них раздражённо и чувствую, как зажёгшийся было в глазах огонь — гаснет.
— Ладно, уже поздно, — говорю и не узнаю свой голос. — Я пойду. Не знаешь случайно, дверь на главную башню открыта? Хочу постоять подышать воздухом перед сном.
— Воздухом, значит, — осуждающе качает головой Фосия. — Ну-ну.
Она скрещивает руки на груди и принимается ходить из одного угла кухни в другой, задумчиво нахмурив брови. Вздыхаю и рассматриваю связку сушёных грибов над печкой, вышитую заботливыми руками Фосии салфетку на столе.
Улыбаюсь кончиками губ, услышав привычный скрип третьей от стены половицы — она всегда скрипит. Впитываю в себя всё это. Запоминаю с теплом и благодарностью, затем встаю из-за стола и иду к выходу, не прощаясь. Хватит. Достаточно наревелась, больше нет слёз.
— Есть такая трава, сонный хмель называется, запрещённая и опасная, — доносится мне в спину сердитый шёпот. — Кто выпьет, будет спать так, что не добудишься, сутки, двое, трое. Лишку дашь — человек может и вовсе не проснуться.
Замираю на месте и оборачиваюсь очень медленно. Круглое лицо кухарки сосредоточенно, губы решительно сжаты. Вижу по ней, что нелегко ей далось это решение. Но оно принято. И мы обе сейчас понимаем, о чём речь.
