Он придет

В одном месте лес раздавался, уступая место двум каменным колоннам с высеченными на них римскими цифрами – началу мощеной дороги, ведущей к центру студгородка. Дорога заканчивалась круглым кольцом с рябыми солнечными часами под огромной сосной по центру.

На первый взгляд Джедсон напоминал один из тех маленьких колледжей на Востоке, которые всеми силами стремятся походить на карликовые Гарварды. Здания из выветренного кирпича щеголяли каменными и мраморными карнизами, сланцевыми и медными крышами – построенные в ту эпоху, когда труд был дешев, а замысловатая лепнина, огромные арки, горгульи и богини были в порядке вещей.

Даже плющ, что спадал со сланцевых шпилей и облизывал кирпич – фигурно выстриженный, чтобы обойти глубоко утопленные окна с узорчатыми переплетами, – выглядел вполне натурально."

"Кампус, оказавшийся совсем крошечным – разве что в половину квадратной мили, изобиловал прячущимися в тени деревьев горками, обсаженными рядами дубов, сосен, ив, вязов и берез, и выложенными мрамором площадками с каменными скамейками и бронзовыми памятниками.

Все очень традиционно, пока вы не посмотрите на запад и не увидите стерильные газоны, спускающиеся к гавани частного яхт-клуба за ними. У причалов стояли обтекаемые, с тиковыми палубами посудины от пятидесяти футов и крупнее, увешанные экранами сонаров и радаров и ощетинившиеся пучками антенн: явно двадцатый век, вне всяких сомнений, Восточное побережье.

Дождь перестал, и из-под угольно-серых складок неба выпал желтый треугольник солнечного света. В нескольких милях от гавани армада парусных яхт нарезала воду, похожую на смятую станиоль.

Лодки вроде как репетировали какого-то рода церемонию, поскольку все друг за другом огибали один и тот же буй и тут же разворачивали возмутительно яркие спинакеры[87] – оранжевые, пурпурные, алые и зеленые, словно хвостовые перья выводка тропических птиц.

На справочной стойке лежала закатанная в пластик карта, и я сверился с ней, чтобы определить местонахождение Креспи-холла. Проходящие мимо студенты казались довольно тихой публикой – большей частью круглолицые, розовощекие и льноволосые, с цветом глаз в пределах одного и того же спектра, от светло-голубого до темно-синего.

Дорогие, но будто откуда-то из эпохи Эйзенхауэра прически. Брюки сплошь с манжетами, на пенни-лоферах действительно сияют пенни, а аллигаторов на рубашках с лихвой хватает на еще один Эверглейдс[88]. Адепт евгеники[89] испытал бы гордость при виде прямых спин, крепких мышц и надменно поджатых губ этих отпрысков фамильных поместий. Я почувствовал себя так, будто умер и угодил прямиком в Арийский Рай.