Никому о нас не говори (СИ)

И он продолжает говорить, хоть об этом я его больше не прошу…

— Мне было одиннадцать, — голос Тимура резко садится. — И она сделала это, когда я был дома. Учил уроки в своей комнате. Ей было плевать на то, что я могу это увидеть. Ей всегда было на меня плевать. Она напилась, решила, что жить без любви мужа не может, и просто повесилась. А после её смерти он не перестал ездить по шлюхам и приводить этих шлюх домой. Ну так что, Аня? — Я вздрагиваю от своего имени, как если бы меня стегнули кнутом. Не дыша и не шевелясь, глазею на Тимура, который с вызовом бросает мне в лицо: — Ты, может, добавишь что-то не мерзкое о моей семье?

А мне как будто душу наизнанку вывернули. Словно окунули в кипу чужого грязного белья. Я не ожидала такой правды от Тимура. Шокирующей, страшной, отвратительной… Если мне так тошно, то каково же ему?

— Я не знала, что всё... — с трудом проглатываю ставший поперек горла сухой ком, — так… — добавляю уже едва слышно.

Тимур закрывает глаза. Чуть склонив голову, обхватывает её ладонями. Сдавливает и надсадно выдыхает:

— Поэтому я прошу у тебя пару дней, чтобы… м-м-м, — не договорив, стонет, громко втягивая через стиснутые зубы воздух, а заодно ещё и матерится.

Я сама морщусь от боли, будто бы она моя, а не Тимура.

— Опять болит?

Он отталкивается от двери и, сгорбившись, не отрывая ладоней от головы, нетвёрдой походкой оказывается возле дивана. Тимур садится на него и, скрючившись, утыкается лбом себе в колени.

— Это всё грёбаное похмелье от дешёвого пива, — чуть ли не скулит Тимур.

Сдерживаю в себе замечание, что пиво-то здесь и ни при чём, мои слова сейчас точно не принесут никакого облегчения.

— Дать обезболивающее? — предлагаю я осторожно.

— Закончились. Да и что бы я сейчас ни принял, всё полезет обратно. Мля-я-ять, — рычит Тимур себе в колени. — А может, тебе и не придётся терпеть меня ещё два дня. Я просто сдохну здесь от боли. Разрешаю предать мой труп Таганрогскому заливу. Боже…"

"От того, как напрягаются его пальцы, которые буквально дерут голову, у меня ёкает в животе. Тимур сидит на краю дивана, сложившись пополам, прижимается головой к коленям и покачивается из стороны в сторону. Это жуткое зрелище.

Я не могу просто сидеть и смотреть на это. И врача он вызвать не даст. Так что мне остаётся делать?

Я поднимаюсь со стула и нерешительно перемещааюсь на диван. Сажусь рядом с Тимуром. Выжидаю несколько мгновений, набираясь смелости в своём решении, а потом тихонько, только одним пальцем прикасаюсь к плечу Тимура.

— Можно?

Тимур вздрагивает, словно получает удар. Я сразу же отдёргиваю свою дрожащую ладонь.

— Что ты хочешь? — он чуть приподнимает голову с колен.

— Помочь...

Тимур недоверчиво косится на меня прищуренными глазами, но, тяжело выдохнув, всё-таки выпрямляется.