Неподчинение

— Шесть, семь, восемь…

Дошла до высокого подоконника. Вскарабкалась, наступив на батарею. За окном — темно. Фонари горят, их свет отражается в глазках зайца, и кажется, что они смотрят на неё со значением. Словно заяц пытается сказать что-то очень неприятное.

— Это неправда, — ответила Ясмин, потому что она-то знала, что заяц ей сказать хочет. Он давно это шепчет, каждую ночь. — Руслан вернётся. И приведёт с собой маму. Потому что не бывает так, чтобы все люди в мире были злыми.

Глава 26. Руслан

Время бежит чертовски быстро.

На руках Заяц, смотрит на меня пустым взглядом задурманенных наркотой глаз.

А на улице раненые, и свои, и чужие. Я стою в густых сумерках, сжимая в руках Зай, и никак Мишке помочь не могу, а под ним кровь рассекается черничной лужей, Илья над ним согнулся.

— Держись, братка, щас мы тебя мигом больничку организуем, — просит он, а сам на меня смотрит. И лицо такое — беспомощное, мы знаем, не довезем его, и Мишка знает.

— Где пидор мажорский?

— Его двое прикрыли, суку, — кивает на лежащих, — в тачку сел и упорол.

— На нашей?

— На нашей, — повинно голову свешивает, а я чертыхаюсь.

Мягким стал, нюни распустил, а между тем, таких потерь среди моих не было никогда.

Я людей оставляю, врача ждут, но девяносто девять из ста, он не поможет, Михону обратно кишки не засунет, не зашьет даже, мать его, хирург от бога.

И за это Бикбаев тоже ответит.

Я сажусь с Зай на заднее сидение, голову ее на коленях пристраиваю, рукой придерживаю, чтоб на кочках не бултыхалась.

Он понимает, что сегодня могло и его не стать, и я рисковал ими, людьми своими, не за хуй собачий.

Хочется орать, материться, крушить все вокруг, но я вместо этого Зай по волосам глажу и себя ненавижу. Помешательство какое-то, так нельзя, надо выяснить весь расклад с Таиром и с рук на руки передать ее с дочкой.

Пока башка совсем с плеч не слетела, я ведь не только себя подставить могу, но и всех остальных своих людей.

Но перед этим, сука, сделаю все возможное, чтобы сгноить муженька ее наркоманистого."

"Я себе боюсь признаться, но самый большой страх лежит глубже. Если что-нибудь случится с Зай, непоправимое, а я ее мелкотне обещал доставить ее целой и невредимой. Даже если после она будет жить от меня за три езды, главное, не со своим говнюком.

И снова вспоминаю крюк этот над головой, и только за это хочется рвать и метать. Убивать. И убью его, медленно, чтоб орал и визжал, как баба.