Неподчинение

Менять джинсы на зелёные штаны медицинские времени нет, хватает халата, что на плечах не сходится, а при попытке застегнуть обтягивает зад, да так, что Зай, несмотря на серьезность ситуации, закрыла рот ладонью и хихикнула. Я понимал, что это нервное, не стал обострять. Пусть лучше смеётся — она- то тех троих не видела, которые по наши души.

— Посмейся мне тут, — сказал беззлобно, хотя и сам хмыкнул.

А дальше стало совсем не до смеху.

Впереди коридор подвала перекрывает металлическая решетка, стена, что отделяет одну медицинскую организацию от другой. На двери висит замок.

На вид — крепкий, ключей у меня нет. Чуть отхожу назад и со всей дури, вспомнив все выигранные в прошлом бои, херачу по нему ногой. Резкая боль пронизывает ногу, от стопы до бедра, плевать. Главное, замок сломан, висит накренившись, отбрасываю его в сторону.

Мы с Зай шли, стараясь держаться свободнее, навстречу попалось несколько человек из медперсонала. Вовремя успели, никто не заметил, как мы торчали тут в белье одном, приметные и безоружные. В тапках, блядь. Пушистых.

Я лицо кирпичом сделал и несу лабуду про селезенку, Зай деловито кивала, поправляя на голове колпак, но видно, переживала.

Рукава формы короткие, синяк от катетера бросался в глаза, и она старательно его прятала.

— Да-да, Руслан Маратович, я тоже так думаю, — поддакнула Зай, слегка срываясь на конце фразы на писк, когда мы по лестнице поднялись на первый этаж. Здесь — детский медицинский центр, с парком своих машин, и врачи так же ходят.

Сам на часы смотрю — шесть минут прошло. Это целый вагон времени, всю клинику уже могли оцепить, и сюда добраться. Пусть я и отправил лифт на другой этаж, пытаясь следы запутать.

Центр был платный, оттого — не особо людный, и в фойе первого этажа людей было раз-два и обчелся, в основном дети маленькие с родителями, пару подростков.

Зай замерла, словно вкопанная, разом привлекая к себе внимание. Я хотел было психануть, нас загоняют, словно дичь на охоте, а потом проследил за её взглядом. Она смотрела на молодую женщину, которая в руках держала младенца. Тот спал, а потом, словно поняв, что смотрят на него, ротик открыл, заплакал тихонько, словно мяукнув.

— Заяц…

— Пошли скорее отсюда… вдруг стрелять начнут. Детям нельзя умирать…

Зайнаб отвела взгляд, уцепилась за мой локоть, голову опустила.

Только бы не заплакала, думаю я. Когда она плачет, мне башню рвёт.

Их я вычислил сходу, скинул скорость, руки в карманы засунул и деловито пошел к выходу. Два человека, напряженно разглядывали прохожих, видимо, пытаясь выискать свою пропажу. А нам идти мимо них, я иду и про Сашкины кишки рассказываю, заслоняя собой от них Зайца. На морде у меня маска медицинская, но блядь, мои два метра мало кого введут в заблуждение. А Заяц — в тапках.