Неподчинение

Роды, по всей видимости, никак на ее фигуре не отразились: вырез подчеркивал форму груди, а я, блядь, вспоминаю тут стою, как соски ее зубами прикусывал, и член упирается в ширинку.

Рубашка душила, хотелось сорвать с себя пиджак, расстегнуть пуговицы, сесть за руль и свалить отсюда нахер, подальше от Бикбаевых. И фамилия ведь у них как подобает — Бикбаевы, бик бай, очень богатые."

"Ее пиздюк почти не изменился, — все та же слащавая рожа, что так нравится бабам, манеры вежливые, улыбочка во все тридцать два. Динар мне никогда не нравился, но ещё отец Таира дал установку: своих не трогаем, пока мэр нас поддерживает, мы поддерживаем его.

Этот пижон в доме Шакировых с самого детства тёрся, когда отец его ещё в исполкоме на побегушках был, а потом уже подниматься начал, и Ильдара за собой тянул. Хотя, кто кого, история темная, но две семьи всегда неизменно дружили, а личная неприязнь — сугубо мои проблемы.

Динар встал ко мне спиной, загораживая на мгновение Зай. Я видел, как они целуются, а потом замирают, позируя штатному фотографу.

Зай улыбалась широко, — значит, счастлива. Только какого хрена тогда ты ко мне приходила тогда, Заяц? Прямо перед самой свадьбой.

Я знал, что она с Динаром давно, но когда понял, что девчонка девственница… Блядь, мне хотелось крушить все вокруг, я понять ее пытался и не мог. Зачем она пришла, что это за игры богатой принцессы? Вышла замуж, как и хотела, за своего мажорика, слияние капиталов, большой бизнес, где такие, как я, на вроде пушечного мяса: наняты закрывать хозяев от пуль или принцесс вот таких ублажать, когда в голову дурь лезет.

Мы с ней из разного теста, я никогда этого не забывал, как и место своего. Ушел, не оглядываясь, чужое счастье вдруг так бесить стало.

В тот день ребятам своим охрану доверил и уехал — по городу бесцельно колесить. Накрыло так не по-детски, аж удивительно: никогда такой хернёй я не страдал, но счастливый Заяц из колеи выбила. Год мы жили рядом, не пересекаясь, и я надеялся, что так будет и впредь. И жил же сколько лет до этого, не тужил, не задумывался ни о чем: счастлив ли, все ли по плану идёт, правильно ли я, блядь, живу?

Только вот уже какую неделю, прошедшую с приема, воспоминания о ней по миллиметру сверлили мозг, шальная мысль — может, увидеться, спросить, как оно? Получила ли она ту жизнь, о которой мечтала?

Все это лирика, я знал, что встречи с ней искать не буду, не юнец семнадцати лет.

Романтикой у нас и не пахло, а за годы эти ничего кроме общих воспоминаний не осталось.

Но судьба просто решила испытать меня на крепость. Вошёл к себе, налил виски на два пальца, бросил в бокал несколько кубиков льда. Согнал с кресла толстого безымянного кота — рыжий подлец вовсе моим не был, но в какой то момент решил, что именно я должен его кормить и у меня поселился.