4
0
— Очень строго?"
"— Да нет… Во многом уже напоминает классическую свадьбу но некоторые традиции остались.
— Невест воруют? — распахивает она с наигранным ужасом глаза.
— Воруют, но по сговору с невестой обычно. Потом идут уже каяться к родителям невесты со сватами, выкупают. А тем деваться некуда. Ночь в доме жениха… Уже всё, только за него замуж. А так, если силой увезли и потом родители не договорятся, сесть можно, а то и пулю отхватить… Братья у наших невест резкие.
— Ты не похож на лезгина! — косится она на меня.
— Да я по крови только на четверть, — пожимаю плечами. — Дед по матери был лезгияром. На три четверти я — русский. Но я своих кровных и не помню.
— Вообще ничего не знаешь про них?
— Ну, почему, рассказали добрые люди. Кровный отец русский был, мать наполовину. Нагуляла… Дед не принял меня. Избавились, как только родился. А сами всей семьёй уехали от позора куда-то. У нас вообще детей не бросают, это редкость. Родственники забирают. Но то законных, не в браке если родился, семья отца заберёт, родичи. Но это был не мой случай. Поэтому и в интернате у нас почти одни русские были. Бывший заброшенный убогий садик на краю света. Человек двадцать беспризорников, персонала — два человека. А потом отец меня забрал и интернат расформировали.
— Как он тебя нашёл?
— Мы в город сбегали иногда. Я подрался на улице с Рустамом. Кровища, сопли, слюни… — смеюсь, качая головой. — Он разнял. Говорить со мной начал. Ну и…
— Спасибо ему. Он жив?
— В пансионате. После инсульта. О нём хорошо заботятся, я слежу за этим. Пойдём отца невесты поздравим.
— Почему у нас руки пустые? Мы без подарка? — шепчет Аиша.
— У нас деньгами и золотом обычно. Невесте в калым. Если муж бросает или погибает, то она потом живёт на эти деньги. Сейчас тоже это уже атавизм. Но в диаспоре этот обычай чтят.
— Твой брат заплатил за невесту?
— Ну это не совсем — заплатил. Скорее — застраховал. Здесь, на чужой территории калым — это страховка для их незащищённых девочек.
— Жалко девочку.
— Хасан уважаемый человек. Попробует Рустам нажестить с невестой, ему от диаспоры хорошо прилетит. Она хорошо воспитана, чистая, послушная. Объективного повода у него нет, которым можно хоть что-то оправдать. У неё три старших брата. Она пожалуется. Своих они защищают. Это к иноверкам сквозь пальцы…
Мы подходим к мужчинам.
— Хасан…
— Бессарион!
Оставляю руку Аиши.
Обнимаемся, хлопая друг друга по спине.
— Поздравляю от всей души. Вот и породнились!
Он переводит взгляд на Аишу.
— Аиша. Невеста моя… — виновато улыбаясь, опускаю взгляд.
— Здравствуйте, — рука Аиши дёргается вверх.
Э, нет!
Не допуская намёка на рукопожатие, ловлю её руку, сжимая кисть. Чужих женщин у нас трогать нельзя.
— Здравствуйте! — благосклонно кивает Хасан.
