Милая, у нас не будет развода (СИ)

Ты либо любишь без сомнений, лишних разговоров и ошибок, либо нет.

Стоит ли мне делиться своим важным мнением на этот счет? Или просто улыбнуться и взять за руку?

— Да говори уже, — Маша вздыхает. — Я же предполагала, на какую встречу я иду. На ту, на которой меня пожалеют и дадут советов.

— Я лучше промолчу, а то обидешься.

— Серьезно? — Маша мягко смеется. — Тогда я сама додумаю. Пусть будет, что ты считаешь меня стервой.

— Не стервой, — качаю головой. — Максималисткой.

Молчит, пробегает пальцами по граням стакана и тихо отвечает:

— Возможно.

— И ты была замужем за таким же максималистом, — тихо добавляю я.

— Идеальная пара, — хмыкает.

— Была.

В глазах Маши пробегает темная тень тоски и она опять улыбается:

— Да, была. Теперь бы стать идеальными разведенными.

— Идеальные разведенные не любят. Оба не любят.

— С другой стороны, — горько усмехается, — идеальная женщина, которой меня назвал бывший муж, любит один раз и на всю жизнь, — вытаскивает из бокала с лимонадом трубочку и делает несколько глотков.

Потом опять смотрит в окно:

— И все вокруг недоумевают… Как так? Воронины развелись? — смеется.

 — А когда только начали встречаться, все удивлялись тому, что мы вместе.

— Я все же опять уточню… Если бы он поступил, как Егор…

— Не поступил бы, — серьезно смотрит на меня. — А если бы сказал, что хочет другую, то разве это не равно тому, что любви нет?

— Ты не права.

— Раз не хочет, то пусть гуляет, — пожимает плечами.

— Мы не поймем друг друга."

"— Нет, — качает головой. — Разные мы птички. Я приходила к нему без белья в офис. В одном плаще и красных туфлях, а у тебя это впереди, Инга. И это не в укор тебе. разные позы, секс в случайных подворотнях, машине, на крыше.

Я отправляла почтой в письме свои трусики, — едва заметно щурится. — Ношенные.

— Даже так? — шепчу я.

— И трусики в конверте — это маленькая шалость среди остального, — не отводит взгляда.

Сглатываю и чувствую себя девсвтенницей перед ленивой хищницей, и понимаю, что моя жизнь совсем не натягивается на ее жизнь.

— А если…

— Что? — приподнимает бровь.

— Отправить сейчас трусики…

— Зачем?

— Не знаю, — подпираю лицо кулаками. — Чтобы подразнить?

Маша опять смеется, мягко и бархатно, а затем ее смех резко обрывается, и она холодно говорит:

— Нет.

Бывших не дразнят. Я выше этого. И не в трусах, Инга, дело. Совсем не в них.

— Ты хоть поняла в чем?

Поддается в мою сторону, вглядывается в глаза и шепчет:

— А какая разница? Я не буду в этом копаться.

— Не хочешь и свои ошибки увидеть?

Замолкаю. Кажется, я сказала лишнего. Я же хотела поддержать Машу, а вышла какая херня.

— Я не хотела этого говорить.

— Хотела, — Маша вздыхает. — Вскроются мои ошибки и что дальше?

— Я не знаю, — хмурюсь. — Не знаю. Мне просто жаль.