3
0
— И я думаю, что нам надо поторопиться к завтраку, а то апокалипсис начнут наши сыновья. Нельзя пропустить их первый завтрак для нас. А то нанесем их нежным подростковым душам травму.
— Согласна.
Сползаю с кровати, зеваю и опять потягиваюсь:
— И, кстати, дом они в наше отсутствие не разгромили.
— Им бы потом пришлось самим приводить его в порядок. Это после уборки у них мозги включились.
— Я так хотела им помочь, — захожу в ванную комнату. — Пожалеть.
— Нельзя мужиков жалеть.
— Я понимаю, но они для меня еще маленькие.
— Они и в тридцать для тебя будут маленькими, — Егор следует за мной.
— Да, — протягиваю ему зубную щетку. — И всегда буду хотеть укрыть крылышком и посюсюкать, но…
— Что?
— У меня есть ты, — подхожу к Егору вплотную и заглядываю в его глаза. — Ты меня ведь остановишь от мамского дурачизма?
— Да, такой план.
— Я бы тебя поцеловала, но у меня во рту не очень приятно.
— Ну и что?
— Давай все-таки зубы почистим? — складываю брови домиком.
— Тогда с тебя серьезный и основательный поцелуй.
— Договорились, — выдавливаю зубную пасту на щетку, которую торопливо сую в рот. Бубню, отвернувшись к зеркалу.
— Да кто же против, — Егор приобнимает меня, прижимается сзади и ведет бедрами. — И, может, не только с поцелуев?
— Может быть…
Глава 31. Поехали домой переодевать трусы
— Ну, — Лидия замирает с ручкой и блокнотам, — с чем пришли?
Егор рядом развалился, как сытый довольный кот, который обожрался сметаны и заполировал все это красной икоркой.
— Моя жена сейчас сидит в трусиках, которые ей выбрал я, — Его расплывается в улыбке. — И пойдет в них на работу.
— Неудобные, пипец, — шепчу я и краснею.
— Но красивые, — Егор улыбается еще шире.
— Красивые, — соглашаюсь я и смотрю на Лидию. — Показывать не буду.
— И не надо, — делает быструю пометку в блокноте.
— Я взамен должен выучить фразу на турецком, — Егор пожимает плечами. — Я вроде как домашний тиран, но вынужден вестись на провокации ради красивых трусов.
— Идти на компромисс? — уточняет Лидия.
— Да, — киваю я и смотрю на Егора. — Это компромисс, милый. Мне восемь часов работать в неудобных трусах.
— Я же согласился на твою тарабарщину.
— Еще бы ты не согласился, — скрещиваю руки на груди.
— Ты меня доведешь до края, Инга. Я выучу турецкий и буду на нем с тобой скандалить, — Егор недобро щурится. — И не только скандалить.
А затем смотрим на Лидию. Я суетливо приглаживаю юбку на коленях, а Егор поправляет галстук.
— Еще сыновей строю, — он пожимает плечами. — Им очень не нравится, но выбора у них нет. И для меня стало открытием, что они умеют готовить солянку. Кухня, конечно, потом была будто после апокалипсиса, но талант у них есть.
