Лев

Он боялся, что Слава решит, что, если это так, то с ним может случиться то же самое, что случилось с Яковом.

- А я подумал, что, наверное, в чём-то ты прав, – Слава виновато потупился. – Я на тебя давлю, да?

- Конечно нет, – снова повторил Лев.

- Если я давлю, то только от того, что боюсь тебя потерять, – вдруг признался Слава. – Я предлагаю тебе уйти, но при этом мне страшно, что ты согласишься. И от этого страха начинаю давить.

После: «Боюсь тебя потерять» Лев ничего не услышал. Эта фраза повторилась сотни раз в голове, заставляя колени подогнуться от навалившейся слабости.

Взяв себя в руки, Лев твердо сказал:

- Я никуда не уйду.

- Ты не должен…

- Я никуда не уйду, - настойчиво перебил он.

- Ты точно решил?

- Точно, - сказал он тогда.

А через три месяца съехал на съемную квартиру двумя этажами выше. Но это же не значит, что он ушел, да? Просто так было лучше для всех.

Лев и Слава [76]

«Я больше так не могу»

Теперь эту фразу Лев слышал от Славы каждый день. Если не слышал, то читал – стоило ему оказаться в своей съемной квартире, как Слава начинал писать всё то же самое, что сказал ему ещё днем.

«Я больше так не могу, он меня изводит»

Лев несколько раз был свидетелем того, как Мики «изводил» Славу. Это случалось во время игр, когда он внезапно отвлекался и начинал спрашивать:

- А где мама? А когда она вернется? А почему она ушла?

В первые разы Слава терпеливо объяснял, что мама умерла, потому что болела, а когда человек умирает, он больше не возвращается. Эта информация вызывала у Мики слезливую истерику: он начинал требовать, чтобы мама вернулась, что его не устраивает, когда она «умерла». Слава усаживал его на свои колени, обнимал, что-то утешительно нашептывал на ухо, и уже к вечеру Мики становился спокойным, продолжал возню с игрушками. Но на следующий день всё повторялось: «А где мама?».

Этим сложности не ограничивались. Мики закатывал скандалы и по другим поводам («Я это не хочу, я такое не ем, я туда не пойду»), плохо спал по ночам, просыпался от кошмаров, писался в постель, приходил среди ночи спать к Славе и в его постель тоже писался. Каждое утро Льва начиналось одинаково: он просыпался от Славиных сообщений: «Я больше так не могу»

«Он меня достал»

И иногда совсем отчаянные:

«У него что, деменция? Почему он каждый день забывает, что было накануне?»

Лев не был уверен, что именно происходит с Мики, но догадывался, что дети могут переживать горе как-то по-своему, не совсем понятно и привычно для взрослых, и, наверное, с ребёнком что-то такое и случилось: не зря же он постоянно говорил о маме. Он пытался объяснить это Славе и тот вроде бы соглашался с ним, признавая, что Мики тоже переживает, но было видно, как сдувается его терпение, словно воздушный шар.