Лев

Правда, когда Лев пришёл в больницу девятого числа, медсестры как раз освобождали Юлину палату, и он забрал с тумбочки рисунок: круглая голова без единого волоска, тело, изображенное в виде палок, большие глаза и рот, опущенный уголками вниз. Лицо было разукрашено простым карандашом. Сверху корявыми буквами подпись: МАМА. У Льва что-то дрогнуло внутри, он прижал рисунок к сердцу, сам не зная, зачем. Подумал: не может такого быть, чтобы Мики ничего не понял.

А вот про Славину маму он ошибся. Она втянула их в жуткую историю.

На четвертый день после похорон (на которых Слава вёл себя апатично и безвольно), кто-то позвонил – Слава долго разговаривал на кухне, прикрыв дверь, и Лев ничего не смог разобрать. А потом, выйдя, устало сообщил, бросив телефонную трубку на кровать: - Она собралась со мной судиться.

- Кто? – не сразу понял Лев.

- Мама.

- Мама?!

Лев оторопел от таких новостей: с чего бы матери судиться с собственным сыном?

- Вы что, словами договориться не можете? – прозвучало, как будто он обвиняет в этом и Славу, но Лев винил только мать: действительно, что за ерунда такая?

- Она сказала, что не отдаст мне его.

Похоже, к этому давно всё шло: после Юлиной смерти Мики находился на территории своей бабушки, и как Слава не пытался забрать его к ним, мама упиралась: «Вот получишь официальное разрешение на усыновление, тогда и поговорим». Они ещё не предполагали, что мама собирается судиться за это разрешение.

Льву казалось, что тот период их жизни похож на ад даже больше, чем два года медленного угасания Юли, но потом, оглядываясь назад, он понимал: только эти судебные тяжбы и держали Славу наплаву. Он злился, он боролся, он жаждал справедливости – все эти эмоции позволяли не утонуть ему в других, куда более тяжелых и засасывающих. Может быть, и его матери – тоже. В какой-то момент Лев укрепился в мысли, что это был игрушечный суд, где два самых близких человека пытались не впасть в отчаяние от потери третьего. Дело было вообще не в Мики.

Но тогда, в моменте, казалось, что дело в нём. Ребёнка таскали в органы опеки для проведения психологических экспертиз. Всё, что Лев знал об этих экспертизах: Мики спрашивали, с кем он хочет жить, а Мики отвечал: «Я не знаю». Однажды Слава столкнулся с матерью в коридоре отдела опеки и спросил, зачем она это затеяла. Та ответила: - Тебе нельзя воспитывать ребёнка.

- Почему?

- Ты сам знаешь, почему.

Разговор получился коротким.

В ожидании суда Слава виделся с ребёнком несколько раз: мама лично приводила его утром и забирала вечером. Иногда ночами, зная, что на следующий день он увидит Мики, Слава заводил со Львом странные разговоры:

- А что будет, если я его не верну обратно?

- Это как? – не понял Лев.

- Не знаю. Куплю билеты и улечу с ним куда-нибудь.