Лев

Лёве польстили нотки мольбы в его тоне и он, не сдержав улыбку, спросил:

- Что ты хочешь, чтобы я сделал?

- Всё, - выдохнул Яков.

- Всё?

- Поцелуй меня.

«Я уж думал, не попросишь», - с облегчением подумал Лёва, перехватывая губы Якова своими.

Не так он себе это всё, конечно, представлял. Уж точно не с Власовским. Но из всего, что происходило за последнее время в его жизни, этот момент вдруг показался самым нормальным, самым правильным.

И он позволил ему случиться.

От каждого прикосновения Льва Яков вжимался в кресло и судорожно хватался за подлокотники. Чем ниже опускалась рука – тем сильнее Власовский дёргался, как от лёгкого удара током. Когда пальцы Лёвы, спускаясь по животу, упёрлись в ремень брюк, Якова закоротило: он, выдохнув, резко отпрянул назад – с такой силой, что кресло, качнувшись, чуть не перевернулось. Лёва, надавив коленом на сиденье, качнул его обратно. Уточнил, убирая руки от Якова: - Не хочешь?

- Хочу.

Яков взял Лёву за руку и вернул её обратно – на ремень. Лев, отогнув застёжку, потянул язычок ширинки вниз, и тогда, в самый неподходящий для этого момент, в дверь начали стучать.

После трёх коротких стуков раздался ноюще-требовательный голос Шевы:

- Лёва, открой!

Шепотом ругнувшись, Лёва попросил Якова:

- Не обращай внимания.

- Довольно сложно, - заметил тот.

Шева затарабанил в дверь с новой силой и опять закричал:

- Я знаю, что ты там! Замок-то открыт!

Атмосфера трепетной интимности была разрушена. Лёва остановился, убрал руку от ширинки, и Яков разочарованно вздохнул.

- Надо, наверное, заканчивать, - произнёс Власовский."

"Лёву раздражило это предложение: заканчивать, когда ещё ничего не начали? Ему вспомнился голый торс Шевы, Катин лифчик, мокрый презерватив, показушно брошенный рядом с ним на ступеньках – сам-то Шева успел сделать всё, что хотел, а Лёве теперь что, обломаться из-за него?

«Да ну его нахер».

- Закончим, когда… закончим, - веско произнёс Лёва. – Я щас.

Он, выпрямившись, отпустил кресло (Власовского качнуло назад) и подошёл к тумбочке. Вытащил магнитофон Камы – это был старенький жёлтый «Романтик» («Вот уж подходящее название» - мысленно усмехнулся Лёва), работающий от батареек. В прозрачном отсеке уже была какая-то кассета, и Лёва, понадеявшись на исправность батареек, нажал «Пуск».

Едва слышно заиграла музыка – Лёва прокрутил звук до максимума и стены подвала сотряслись от американского рэпа. Gangsta’s Paradise. Магнитофон был не очень мощный, но акустика пустующего помещения сделала своё дело – музыка заглушила всё, что происходило снаружи.

- Это же лучше, чем слушать вопли? – уточнил Лёва у Якова.

- Да, гораздо.

Вернувшись к Власовскому, Лёва снова склонился над креслом и виновато произнёс:

- Извини, – имея в виду: за Шеву.